(Автобиографическая повесть)

 

Ковров

 

Однако, теперь мне полагалось перед тем, как отправиться в Горьковскую область, неделю или дней десять погостить в городе Коврове у родителей отца. Мне не нравилась такая задержка в продвижении к любимой деревне, но требование родителей приходилось выполнять.

Мой дед по отцу Алексей Акимович Седов был уже несколько лет на пенсии. В Коврове он считался почетным горожанином. Портрет его висел в центре города на доске славы, а последним местом работы деда был горком КПСС, где он занимал должность третьего секретаря. На работу в горком его направила партийная организация Дегтяревского оружейного завода, где дед трудился на разных должностях несколько десятков лет. Он был рабочим, мастером, начальником участка, начальником цеха, председателем профкома завода. Это был честный коммунист, уверенный в том, что идет по жизни единственно правильным путем.

Во время Великой Отечественной войны дед не воевал, его фронт был на заводе, нужно было производить много оружия. Отец рассказывал, что 22 июня 1941-го он ушел на завод, а ночевать первый раз пришел 7 ноября. У деда было много наград, в том числе два ордена Ленина. Успел он побывать и под трибуналом, но чудом остался жив, вместо расстрела получил тогда свой первый орден Ленина. Зная, на что идет, он в первую военную осень своим распоряжением отменил приказ об изготовлении партии автоматов, и перевел цех на производство противотанковых ружей. Согласовывать такое решение было некогда, фашисты рвались к Москве. За невыполнение приказа дед был отдан под суд. Спасли его удивительно хорошие отзывы от применения в бою противотанковых ружей Дегтярева, партию которых успели доставить защитникам столицы: в течение боя одним ружьем в бою удавалось подбить до семи немецких танков.

Ни на одной своей должности он не воспользовался своими привилегиями. Единственной, пожалуй, была, полученная еще до войны, трехкомнатная квартира в четырехэтажном доме (ул. Труда, д.1, кв.50). Получил он ее, когда занимал должность начальника цеха. Квартира была, как потом начали говорить, ведомственной, а дом располагался в пятнадцати метрах от стены завода. Он и сейчас цел. Конечно, квартира, была отдельной, но в 60-х, 70-х годах жили в ней девять человек. Одну комнату с балконом, зависшим над проходной завода, занимали дед и бабушка, в другой жил старший брат отца - дядя Воля, с женой и двумя потешными дочерями, моими двоюродными сестрами Таней и Леной, которые были на год старше меня, а в третьей жил младший брат отца Борис с женой и маленькой дочкой.

Пребывание в Коврове казалось мне тягостным. Уж очень хотелось скорее оказаться в Воскресенском, скорее выбраться из душного города. Несколько скрашивало мое положение общение с друзьями во дворе. Таких друзей в Коврове появилось много. Видимо, я быстро сходился с ребятами, не был заносчив, умел что-то красиво и интересно рассказывать, любил придумывать новые игры, или вносить оживляющие поправки в старые. Помню, как предложил, при игре в «чижа», ударять по нему лаптой любое количество раз до тех пор, пока он не упадет на асфальт, ведь в то время ковровским ребятам еще неизвестен был бадминтон. В новую игру мы играли несколько дней, до изнеможения. Однажды вечером, шпанистый парень Олег, развлечения которого сводились лишь к выпивке, картам и бросанию кошки с крыши, сказал мне: «Серега, приезжай почаще. Когда ты приезжаешь - всегда весело, мы даже драться перестаем!»

Было у меня в Коврове и еще одно любимое занятие – чтение. В семейной библиотеке, располагавшейся на кухне, на высоких книжных стеллажах, было полное собрание сочинений Жюль Верна. В комнате деда в книжном шкафу стояли 52 тома большой советской энциклопедии, а в комнате сестер – большой глобус. В приключенческие романы этого французского писателя я уходил с головой. Должно быть, с таким же увлечением читали когда-то его произведения современники писателя. Многие из них думали, что Жюль Верн сам очень много путешествовал, а потому так подробно, так красочно описывал самые разные уголки земли. Я знал, что писатель за всю свою жизнь совершил лишь одно морское путешествие, переплыв через пролив Ла-Манш, а свои бессмертные произведения писал, разглядывая географические карты и атласы. Я же любил читать Верна, сидя за столом, на котором стоял глобус. Как только я видел в книге указание: «136 градусов 14 минут восточной долготы, 22 градуса 44 минуты южной широты», то прекращал чтение, искал эту точку на глобусе, а затем брал нужный том энциклопедии, в котором была подробная географическая карта описываемого в книге участка океана или суши, и находил это место. Мне хотелось запомнить его особенности: климат; ветры, разные в разное время года; среднюю температуру воды; представителей местной фауны. Я даже придумал для себя такую игру: нужно было раскрутить глобус, а потом с закрытыми глазами ткнуть в него пальцем, и, после того, как глобус прекращал вращение, я должен был описать место, случайно указанное на макете Земли. Если я чувствовал, что имею очень немного информации о нем, то снова обращался к энциклопедии.

После восьми-девяти дней пребывания в Коврове, кто-нибудь из взрослых сопровождал меня в город Семенов Горьковской области, где нас уже встречал мой дед по маме, Владимир Иванович. Меня передавали с рук на руки. Я всегда был очень рад встрече. Я очень любил деда Володю, радостным было и то, что впереди ждали новые приключения на реке Ветлуге.

 

Главная страница

 

 

Литературная страница