(Автобиографическая повесть)

 

Воскресенское

Как только начиналось лето, родители отправляли меня к деду с бабушкой в Горьковскую область, в село Воскресенское, располагающееся на берегу большой судоходной реки Ветлуги. Дорога туда занимала не одни сутки. Сначала нужно было на поезде доехать до г. Горького, потом на волжском пароходе до г. Козьмодемьянска, а затем, уже на ветлужском пароходе, до Воскресенского. Особенно долгим, утомительным казалось путешествие по Ветлуге на очень медленном колесном пассажирском суденышке. Одно из самых ранних детских воспоминаний, оставшихся в моей памяти – это вид кустов ивы, ветви которой медленно проплывают вдоль борта под шлепающий звук плиц пароходного колеса.

Пробыв в Воскресенском несколько дней, родители уезжали в Москву, передав меня на попечение деда и бабушки. Бабушка считала своей главной задачей накормить меня, постирать мою одежду и напомнить, чтобы не убегал на большую улицу, по которой ездят машины. Относилась она ко мне, как к сокровищу, переданному ей на сохранение. «Вот, приедут твои родители, сдам тебя с рук на руки сытого и здорового», - говорила она иногда. Но заниматься хозяйством в деревне и уследить за маленьким сорванцом невозможно. Дед еще работал, а потому я с ним общался только в выходные и в будни по вечерам. В течение дня я играл с деревенскими мальчишками, среди которых у меня появилось много друзей. Зато вечера я всегда проводил с дедом. Он разговаривал со мной, как со взрослым, рассказывал интересные истории из своей жизни и жизни других людей, а рассказчик он был удивительный, и слушал я его всегда самозабвенно.

Никто не ограждал меня от бесед взрослых: когда приходили гости, я мог присутствовать при их разговорах, слышал и то, как дед с бабушкой обсуждали семейный бюджет. Помню, что пенсия у бабушки составляла всего 20 рублей, а зарплата деда -70. По деревенским меркам это считалось немало. Да мама оставляла на мое питание 40 рублей. Но, конечно, денег этих на все не хватало. Машина дров стоила 200 рублей, а только на зиму нужно было приобрести три машины. Дед старался подрабатывать: он плел корзины, чинил в селе печи, крыл крыши, плотничал. Была у него и своя столярная мастерская – небольшой домик в огороде, который называли «избушка». Когда дед что-нибудь там мастерил, я непременно находился рядом. «Смотри, Сережа! Смотри, как это делается. Я вот мачишком всё к Ватрухиным бегал смотреть, как они корзины плетут. А потом мастер-от мне и говорит: "Да, ты, голова, уж почти работаешь. Все премудрости понял. Попробуй-ка сам!" Я говорю: "Я ведь, не умею!" "Нет", - говорит, "Володька! Ты столько смотрел, как мы работаем, ты теперь всё умеешь!" Попробовал я плести, а у меня все сразу и получилось. Это хорошо, что ты внимательно смотришь

Дед с самого раннего, наверно, четырехлетнего возраста, брал меня на рыбалку на Ветлугу. Я помню, что не умел прикреплять на крючок насадку, насаживал мне дед, а удочку закидывал я сам. (В то время мы, конечно, ловили с берега). Поймав небольшую сорожку, я с гордостью нес ее деду, чтобы тот снял ее с крючка и снова насадил хлебный мякиш на крючок. А вечером перед сном дед обязательно рассказывал мне сказку. Ох, уж эти дедовы сказки! Как я их любил! И ведь даже сегодня помню некоторые из них! Многие детские воспоминания всплывают в памяти расплывчатыми страницами, а дедовы сказки запечатлелись там очень ярко.

Река Ветлуга у поселка Воскресенское

Мне кажется, что дед рассказывал мне не только те сказки, которые сам когда-то слышал или читал, но и выдумывал свои.

В середине лета в Воскресенское приезжала мама. Она всегда старалась провести весь отпуск, или хотя бы часть его, в родном доме. Здесь вольная моя жизнь заканчивалась. Мама, увидев меня, всегда приходила в ужас от того, насколько за полтора месяца я стал похож на всех деревенских мальчишек: загорелый, сопливый, босоногий, с выгоревшими на солнце волосами, я ничем от них не отличался. Мама старалась оградить меня от «дурного влияния» деревенской детворы. Безуспешно! Она пыталась знакомить меня с городскими детьми, отдыхающими в деревне. Но они, чистенькие, в шапочках-панамках, казались мне «маменькиными сыночками», дружить с ними я не собирался.

Мама очень хотела правильно воспитать меня, «приучить к труду», заставляла делать какую-то работу, казавшуюся мне бесполезной. Помню, как она принуждала меня каждый день читать ей по несколько страниц из книги «Путешествие Нильса с дикими гусями». Да разве, какой-то Нильс, живший где-то там в другой стране, мог сравниться с Иваном Царевичем, преодолевающим все козни бабы Яги и Кощея Бессмертного? Разве можно путешествовать на гусе? Это выдумка! А дед начинал свою сказку словами: «Давно это было. У Ветлуги тогда и русло немного по-другому шло, ближе река к селу подходила. По вечерам, (и это многие видели), на лаве, где бабы днем бельё полощут, русалка волосы гребнем расчесывала. Вот, однажды…» Да сказка ли это? Может, давно забытая быль, которую помнят лишь старожилы вроде деда? Вот бы, какие сказки почитать!

Ближе к концу августа, на несколько дней, реже на неделю или полторы, приезжал отец, и жизнь моя становилась интересней. Отец придумывал разные игры, в столярной мастерской деда изготавливал для меня, стреляющие деревянными пулями, модели пистолетов. На высокую черную раму старого немецкого велосипеда, что хранился на дворе еще с тридцатых годов, он установил доску-сидение для меня, и почти каждый день возил меня в лес, в поле, на реку.

В конце месяца, числа 26-го – 28-го родители начинали собираться в Москву. Мне не хотелось уезжать, но очень хотелось прокатиться на автобусе, пароходе, поезде. Наверное, я уже тогда понимал, что лето кончается, а осенью и зимой деревенская жизнь будет очень скучной и однообразной. В городе интереснее. Но мне все равно хотелось остаться в Воскресенском. «Делу – время, потехе – час. Пришло время уезжать» – говорил отец, – «Нам с мамой на работу надо. Пора и тебе на работу – в детский сад». Так обычно заканчивался отпуск.

Обратная дорога в Москву всегда была проще и удобнее. Выехав из Воскресенского утром, до Горького обычно удавалось добраться за полдня. Однажды, правда, дорога заняла всего 40 минут, мы тогда воспользовались услугами гражданской авиации и летели из Воскресенского в Горький на пассажирском самолете Ан-2, который совершал такие регулярные рейсы до начала шестидесятых.

В Горьком, добравшись до Московского вокзала, родители сдавали чемоданы в камеру хранения и «бежали» покупать билет до Москвы. Московские поезда обычно отправлялись поздно вечером, а потому, взяв билеты, мы отправлялись гулять по городу. Я видел, какое удовольствие отцу и матери доставляла эта прогулка. Им очень хотелось снова пройти там, где они любили гулять когда-то. На трамвае мы доезжали до площади Минина, а затем подходили к зданиям университета и педагогического института. Потом долго смотрели на Волгу у памятника Чкалову. На этом месте мама любила когда-то готовиться к экзаменам.

Она вспоминала, что однажды, во время такой подготовки к экзамену по немецкому, заговорила здесь с пленными немцами, которых использовали на строительстве знаменитой чкаловской лестницы. Мама на немецком языке упрекнула строителей в плохом качестве работы, на что получила резонный ответ: «Лучше сделаете сами!»

Потом шли в кремль. Затем по Канавинскому мосту переходили Оку, любуясь простором Стрелки и загадочным величием храма Александра Невского. После чего направлялись к вокзалу. Так заканчивался отпуск.

Самостоятельно, без сопровождения родителей, я стал ездить к деду лет с 13-ти, и с тех пор, вот уже 45 лет, каждый раз, попав в Нижний, обязательно прохожу этим родительским маршрутом по старому красивому городу.

 

 

Главная страница

 

 

Литературная страница