(Автобиографическая повесть)

 

Родители

Родился я 16 марта 1956 года в подмосковном городе Кунцево в семье служащих. Родители мои не были москвичами, они снимали небольшую комнатку в частном деревянном доме на улице Козлова. Отец – Седов Юрий Алексеевич работал инженером в закрытом научно-исследовательском институте, в то время такие засекреченные НИИ называли «почтовыми ящиками». Мать – Седова (Виноградова) Любовь Владимировна преподавала физику и астрономию в средней школе №3 г. Кунцево.

Родители тоже происходили из семей служащих. Отец родился в г. Коврове Владимирской области 7 июля 1929-го в большой семье Седова Алексея Акимовича - одного из руководителей военного завода. 30 октября 1931-го в селе Воскресенское Нижегородской области в семье работника речного флота Виноградова Владимира Ивановича и его супруги Виноградовой (Бедриной) Ольги Артемьевны – единственного сотрудника местной метеостанции, родилась мама.

Познакомились родители в городе Горьком, где учились в ВУЗах. Отец был студентом радиотехнического факультета Горьковского государственного университета им. Лобачевского, а мама училась в педагогическом институте на физико-математическом факультете. В студенческие годы они жили в институтских общежитиях, находившихся не очень далеко друг от друга. Много лет спустя они любили вспоминать, как в студенческие годы после занятий гуляли вечерами по красивым набережным города. Рассказывали, что за вечер могли пройти по улицам Горького больше пятнадцати километров. В этом городе и случилась у них первая и единственная любовь.

После окончания ВУЗа, отца по распределению направили в подмосковное Кунцево, а маму в районный центр горьковской области – поселок Идьинó-Зáборское, где она обязана была по закону отработать три года. Через три года отец приехал к маме, чтобы навсегда забрать ее в Московию. Так на московской земле появилась новая семья, которой все приходилось начинать с нуля.

Через год после моего рождения отцу выделили квартиру в Железнодорожном переулке, где выстроили большой пятиэтажный дом из необычного светло-желтого кирпича. Все квартиры в этом доме были коммунальными, и в планировке своей имели длинные коридоры. На семью, состоящую из трех-четырех человек, выделялась лишь одна комната, а потому на лестничных клетках в подъезде у дверного звонка каждой квартиры висели таблички с фамилиями жильцов и указанием количества звонков: «Орловы – 1 зв; Седовы 2 зв.». Квартиры были двух-, трех-, а в угловых подъездах даже четырехкомнатные, но все-таки жилье это можно было в то время назвать элитным. Высокие трехметровые потолки с лепниной по краям и в середине украшали каждую комнату, самая маленькая из которых имела площадь 17,5 метров.

В округе многоэтажные дома можно было сосчитать по пальцам на руках, а такой красивый, как наш, имевший арки и фасад с колоннами, был один. С фасадной стороны дома располагалась главная государственная организация города Кунцево – горсовет. У дверей горсовета всегда стоял один и тот же пожилой дежурный милиционер - дядя Жора, который знал наперечет всех местных мальчишек. Да и мы знали всех людей живших в нашем подъезде и почти всех, живущих в соседних подъездах. И жили все примерно одинаково, большой разницы в зарплатах в то время не существовало.

Работа отца была связана с ракетными и противоракетными разработками. Он часто уезжал в командировки, они были разными по длительности: от двух недель до трех месяцев. Чаще всего он ездил в Казахстан, где находился испытательный полигон. Полигон имел свое название, но отец никогда не произносил его дома, он вообще не рассказывал маме о своей работе, лишь по его настроению она узнавала, все ли «там» прошло гладко. Не называл он ни районов Казахстана, ни ближайших к месту командировки городов, даже слов Казахская ССР не произносил. Когда он собирался в очередную поездку, мама просто спрашивала: «Туда?» и отец молча кивал.

Он не умел долго отдыхать. Многие ночи проводил за домашним письменным столом, что-то писал, чертил, потом шел в ванную комнату курить, снова писал. Курил отец папиросы «Беломор», курил очень много. Быть может, потому, что табачный дым мне сильно надоел в детстве, я стал некурящим. Но, думаю, тут была еще одна немаловажная причина, о которой расскажу позже.

На нашем письменном столе под стеклом лежала любительская фотография какого-то мужчины. Отец сказал маме, что это просто сослуживец. Только через много лет мы с мамой узнали, что на этом фото был изображен Сергей Павлович Королев.

Иногда, приезжая из командировки, отец привозил огромный букет великолепных казахских тюльпанов, иногда какой-нибудь другой степной подарок, а однажды привез сайгачьи рога в виде вешалки. Отец повесил их высоко в прихожей, он любил, при входе в квартиру, закидывать на них свою шляпу.

Бывало, что на следующий день после приезда отца, у нас собиралась шумная мужская компания его молодых коллег по работе. При входе, они радостно здоровались со мной:

– Привет, Сереж! Ну, кем будешь, когда вырастешь?

– Летчиком!

– Правильно! Высоко будешь летать! Тебе к звездам лететь предстоит. Ой! А чьи это рога?

– Папины!

Дружный хохот разлетался по квартире. Безусловно, в этой компании действовало правило: ничего связанного с работой не обсуждать в присутствии кого-либо другого, но оно порой нарушалось. Нет-нет, да и пролетала вдруг кем-то неосторожно брошенная фраза. Думаю, что о работе отца мама знала только из-за этих редких нарушений.

Я знаю один случай, когда за подобное нарушение вся эта компания получила взыскание.

Во время одной из командировок, когда инженерам пришлось довольно долго прожить в гостинице без выезда на «площадки», была написана юмористическая песня, в которой звучало название кавказской реки и одновременно крепкого спиртного напитка, в изобилии имевшегося в местном буфете. Конечно, эту песню исполняли только в очень узком кругу, а потому ввели в ее припев слово, за которое и поплатились. А припев у этой песни был такой:

«И день, и ночь

журчит Аракс

в моем стакане.

       Что же делать еще,

                         Что же делать еще

                                            Мне в Жезказгане

Это уже точно выдавало место расположения гостиницы командированных в Казахстан специалистов. Пришлось срочно заменить в песне слово «Жезказган» на «Казахстан».

Дома у нас эта песня звучала часто. Пели и другие веселые юмористические, народные, бывало и немного хулиганские песни. Иногда отец ставил стул посреди комнаты, ставил меня на него и просил прочитать стихотворение или спеть песню. Мне всегда хотелось показаться взрослым и спеть что-нибудь из репертуара этой компании. Если мне это удавалось, то все дружно подпевали и аплодировали. Однажды, оказавшись на сцене-стуле, я спел такие строки:

– Да разве я за рюмку водки не наложу себе в штаны?

 Хохот стоял невообразимый. Мама стащила меня со стула и требовала, чтобы я объяснил, что это за песня такая. А отец с друзьями продолжал смеяться:

– Да, ведь он просто слова перепутал. Мы прошлый раз пели «Да, разве я за рюмку водки не закладывал штаны?» Он просто слово заклад не знает. Ничего, я потом объясню.

– Какой пример вы ребенку подаете? – возмущалась мама, – Ему скоро в сад идти, он и там такое же споет. Потом со стыда сгорим.

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Себя я помню лет с трех. А в четырехлетнем возрасте меня впервые отвели в детский сад. В яслях я никогда не был. В соседнем доме, имевшем с нашим домом общий двор и детскую площадку, в такой же коммунальной квартире жила простая рабочая семья Гришиных, где на несколько месяцев раньше меня родился мальчик Валера. Родители наши дружили, а потому, убегавшая на работу мама, всегда оставляла меня у Гришиных. Глава семейства Александр Гришин работал за двоих, а жена его Тамара занималась нами - детьми. Относилась она к нам, как к близнецам, даже возила в одной коляске. Конечно, мы с Валеркой подружились как родные братья, и остаемся добрыми друзьями уже шестой десяток лет.

 

Главная страница

 

Литературная страница