(Автобиографическая повесть)

 

 

 

Московский Воскресенец

 

 

 

Рассматриваю старые фотографии Воскресенского, сделанные моим прадедом, он снимал старинным еще дореволюционным деревянным фотоаппаратом с использованием стеклянных пластинок. Это тридцатые годы прошлого века. У здания больницы несколько запряженных в телеги лошадей. Не видно ни одного телеграфного столба, быть может они еще лишь на главной улице. Зато на другой фотографии легко заметить, что сразу за огородами домов по Коммунистической начинается поле. Никакой улицы Пролетарской еще не существует.

Такого Воскресенского я не помню. Самые ранние воспоминания изображают мне село с уже приросшими к нему Уколовым и Левихой. Конец пятидесятых. Тогда в каждом сельском доме держали скотину и кур. Но реформа 1957 г. больно ударила по частным хозяйствам. В начале шестидесятых многим пришлось отказаться от содержания коров. Участки под покосы стали выделять вдалеке от села, а одного выходного дня в неделю для заготовки своего сена не хватало. В 1963 году деду тоже пришлось сдать корову. Помню, как переживала бабушка. В 1962-ом мы с ней вместе ходили встречать поселковое стадо на окраину села. Я подавал нашей корове ее любимое лакомство – хлеб с солью, а та непременно старалась лизнуть меня по лицу, по лбу, по волосам. Я очень пугался этих страшных лизаний и, спрятавшись за бабушку, старался идти домой подальше от рогатой скотины.

А это уже 1967 год. И опять в памяти всплывают картинки детства и юности… Я снова иду встречать стадо, но уже просто за компанию с подругой Галей Смирновой. Ее родители тоже хотели отказаться от содержания коровы, но одиннадцатилетняя Галя упросила их пока не делать этого.

А как мне всегда хотелось выглядеть точно так же, как и все сельские мальчишки, но, как я ни «маскировался», во мне все непременно узнавали горожанина. Через две недели после моего приезда на каникулы, кожа моя, от постоянного пребывания на улице, приобретала характерный деревенский загар, я начинал говорить также, как и местные ребята, глотая окончания и изменяя суффиксы, вставляя в свои фразы «чай» и «дак», но меня выдавала одежда и обувь: яркие светлые рубашки, простроченные брюки, туфли или босоножки. Одежда сельских пацанят была «немаркая», брюк почти никто не носил, у всех были дешевые практичные штаны из тонкой материи, которые можно было легко закатать до колен, а ходили по улице в тапках или чём-то не имеющем названия, но зато растоптанном и весьма удобном.

Бабушка, уставшая стирать и зашивать порывы на моей городской одежде, наконец, предлагала мне какие-то старые, порой, неподходящие мне по размеру, вещи. Я с радостью облачался в них, но меня все равно называли городским.

– Сходи в наш КБО и постригись по-нашему, – предлагал дед, – тогда точно за деревенского сойдешь. Только не за сорок копеек стригись, а за пятнадцать. Будут спрашивать, как постричь, скажи: «Под полубокс».

Помню, что когда постригся «под полубокс», и радостно шагал домой, вдруг услышал разговор двух женщин:

– А вот этот паренек точно – городской.

– Как?... – остановился я. – Как вы узнали?

– Так, ты бежишь! У нас таким шагом по селу не ходят.

Лишь к концу каникул я становился настоящим воскресенцем. А в Москве меня снова переделывали в москвича.

Отношение к городскому человеку у деревенского жителя всегда было несколько настороженным, но в 60-х, 70-х годах прошлого века еще и уважительным. К столичному человеку относились даже с почтением, словно он имел непосредственное отношение к высшим чинам власти. Как у Есенина: «С министрами, чай ведь, знаком».

Помню, как дед водил меня, семнадцатилетнего парня, за грибами по самым разным лесам района, чтобы показать и рассказать их особенности, научить отличать грибные места. Иногда мы заходили в деревнях в гости к дедовым знакомым и совсем незнакомым людям. Нас легко, по-доброму принимали, приглашали попить чаю. Однажды, в деревне Гузнеево нас приняла семья Колпаковых. Благодаря гостеприимному хозяину на столе появилась бутылочка самогона и маленькие граненые стаканчики. Приготавливая нехитрую закуску, хозяин весело сказал мне:

– А ты, парень, не наш. Ты городской. Из Горького?

– Нет, – ответил я, – из Москвы.

– Из Москвы-ы? – удивился старик, и снова засуетившись, спросил:

– Так, Вы, наверно, нашу-то не пьете? – и, не давая мне ответить, быстро убрал самогон в шкаф и полез в подпол за спрятанной на какой-то праздник бутылкой водки. Теперь он называл меня только «на Вы». Когда водка была разлита, хозяин спросил:

– Как Вы думаете, войны не будет?

А получив отрицательный ответ, быстро чокнулся, и со совами: «Вот и хорошо, вот и ладно!», залпом выпил.

Когда мы ушли, дед пояснил, что Колпаков теперь будет гордо рассказывать соседям, что у него в доме был человек из самой Москвы, а то еще и приврет чего-нибудь, произведя тебя, для красного словца, в высокий чин.

Принять у себя в гостях человека из Москвы считалось почетным. Как же все изменилось сейчас!

Летом 2013 года, встретив меня на Воскресенской земле и радостно здороваясь, один, глубоко уважаемый мной человек, сказал: «Как же мы ненавидим эту зажравшуюся Москву! Всё она отняла! Все деньги там». А другой воскресенец подтвердил: «Взорвать бы ее к чертовой матери! Может, и жизнь бы наладилась!»

И те, и другие слова были шуткой, но такие «шутки» звучат теперь все чаще и чаще, и, порой, совсем нешуточным тоном.

Понимаю, что не от хорошей жизни, но и не от большого ума, спросил меня один, не очень трезвый, нижегородец, искренне считавший себя истинно православным человеком: «Есть Москва, а есть Россия. Ты с кем? Что ты будешь делать, если Россия войной на Москву пойдет?»

Затуманенный алкоголем разум рисовал в воображении этого человека торжество справедливости – полное уничтожение столицы, как виновника всех бед на свете.

Знакомые мелодии: «…разрушим до основания, а затем мы наш, мы новый мир построим: кто был ничем, тот станет всем». Не станет!

Что такое – Москва? Мешок с деньгами или город с великой историей, с огромным количеством православных святынь, с ежедневно заполненными людьми православными храмами, монастырями. Вы их ненавидите?

Да, не все в порядке в столице. Порой, кажется, что она серьезно больна. Но, нельзя же быть настолько неразумным, чтобы считать: «Если болит голова, надо отсечь ее, и станешь здоровым».

Господь сохранил бы Содом и Гоморру, если бы нашел там, хотя бы десять праведников. Неужели кто-то может думать, что среди миллионов москвичей не найдется сегодня десяти человек святой жизни? Когда я стоял в очереди у храма Христа Спасителя, чтобы поклониться у гроба с телом патриарха Алексия II, то видел много молодых людей, с умными просветленными лицами, которые стояли с молитвословами в руках. И таких людей были не десятки, а сотни, тысячи.

Когда проходит какая-нибудь социальная акция по сбору денег нуждающимся в других регионах, пострадавшим от стихийных бедствий, находящимся в заключении, и т.д., и т.п., то в них принимают участие сотни тысяч москвичей. Да, жертвуют, как правило, не богачи, и не гастарбайтеры, а те коренные жители столицы, которые сами, порой, еле сводят концы с концами.

К сожалению, огромное количество, если не большинство коренных москвичей, имеющих в своих родословных несколько столичных поколений, стало сегодня невостребованным. Многие мои знакомые, старые москвичи, в отличие от «новых», приехавших на заработки и осевших в столице в постперестроечные годы, не имеют ни машины, ни дачи, ни счета в банке. Очень часто, они еле сводят концы с концами, но все равно жертвуют часть своей пенсии на храмы, на иные благотворительные дела. Это правда! Скажете: в Москве пенсии с добавками? Если бы этих добавок хватало, хотя бы на половину квартплаты! И ведь именно таких москвичей пытаются грабить, обманывать различные фирмы-лохотроны, жулики под видом социальных работников, медсестер, и пр., которые практически всегда оказываются не москвичами. Подавляющее большинство преступлений совершается в Москве приезжими, и страдают в них совсем не «зажра…», (извиняюсь!), не зажиточная часть населения.

А где старая московская элита? Многие мои коллеги по НИИ в перестроечные годы вынуждены были, ради куска хлеба насущного, сменить инженерную готовальню на метлу. (Я сам с 1993 по  1996 г. подрабатывал рабочим комплексной уборки двора). Но в скором времени москвичей выгнали из дворников, т.к. туда стали набирать только приезжих.

Говорят, что москвичи не хотят работать на неквалифицированных низкооплачиваемых должностях. Это чушь! Сколько их сейчас, имеющих высшее образование, трудится на таких работах. Мой друг Сергей Медведев, закончивший радоифакультет МАИ, имеющий огромный опыт в разработке СВЧ-устройств, пытается доработать до пенсии дворником и плотником на оборонном предприятии. Говорит: повезло, что туда гастарбайтеров не берут, потому и оказалось место дворника свободным. Другой старый друг Валерка Гришин, полжизни проработавший в КБ, стал инвалидом, живет на небольшую пенсию. Третий друг – Светлана Федоровна, та самая библиотекарша Бауманского института, при которой произошла моя встреча с Вознесенским – тоже пенсионер. Несколько раз ее грабили иногородние жулики разных мастей, отобрав все, что она сумела скопить себе на похороны. Я, Сергей, Валера, Светлана – это мы зажравшаяся Москва? Это нас надо ненавидеть, взрывать, уничтожать, чтобы жизнь в провинции стала лучше?

Да, многое меняется в Москве не в лучшую сторону. В том районе города, где я живу, бывает страшно пройти от метро до дома после 22.00. Из встретившихся на пути к дому ста – ста пятидесяти человек, русских два-три, остальные китайцы, вьетнамцы, киргизы, узбеки, таджики, азербайджанцы и чернокожие африканских стран. Они ходят группами по пять-десять человек, порой всем своим видом показывая, что не собираются соблюдать элементарные правила культурного поведения. Ночь – это их время! Если видишь медленно проезжающий рядом автомобиль полиции, то успокаиваешься, становиться не так страшно идти к дому. Но, вдруг вспоминаешь, что и в этом автомобиле сидят не москвичи, а приезжие из других регионов России ребята, которым тоже хочется побольше заработать.

На протяжении многих лет лицо Москвы определяла интеллигенция – люди, проявляющие уважение к другим, знающие историю своего города, хранящие его традиции, благоговейно относящихся к его святыням, люди для которых деньги не на первом, и не на втором месте. А таких людей в процентном отношении к общей массе, находящихся в Москве, становиться все меньше. Бесспорно, что среди приехавших из других регионов и осевших в столице есть интеллигентные люди, но их немного.

Деньги! Вот цель гастарбайтера! Заработать побольше любым способом. Быть может, с нарушением закона. Послать деньги на родину. Найти постоянный источник дохода и  перебраться жить поближе к этому источнику, прописаться здесь, купить квартиру, машину, дачу, накопить столько, чтобы хватило на жизнь себе, детям и внукам. Скорее! Это – главный смысл пребывания в столице России.

Трудовые мигранты порой обижаются, когда их называют гастрабайтерами. А слово это пришло к нам из Германии. Там оно означало приглашенного на работу из другой страны или местности человека. Что же обижает людей, которых так называют у нас? «Мы – не приглашенные!» – гордо заявляют они, – «Мы сами приехали!»

Обратите внимание, как идут в Москве на работу «самиприехавшие». Я наблюдаю эту картину каждое утро. Вот не регулируемом переходе загорается красный свет для пешеходов. Даже при отсутствии машин на перекрестке, у светофора останавливаются только москвичи, а гастарбайтеры группами перебегают дорогу. Возможно, что в африканских и вьетнамских провинциях, а также в аулах Средней Азии нет светофоров, но ведь они прекрасно понимают, что делают. А бег, крики, плевки, прыжки через турникеты в метро и автобусах. Недавно ехал в автобусе и видел, как один пассажир азиатской внешности закричал: «Мне надо выйти!», выломал (не открыл, а именно «выломал») дверь и выскочил на ходу на проезжую часть. Водитель автобуса сказал: «Машина неисправна. Продолжать движение не могу», и высадил всех пассажиров. Следующего автобуса пришлось ждать довольно долго. В этот день много людей опоздали на работу.

Подавляющее большинство трудовых мигрантов не имеют высокого образования, чаще всего они приезжают трудиться рабочими на стройках. Но не всем удается сразу найти работу, целые толпы таких людей готовы наняться на любую дневную работу у пересечения МКАД и Ярославского шоссе. Других я вижу у станций метро, предлагающими купить «очень дешево» мобильный телефон или набор строительных инструментов неизвестного происхождения. Иные просто становятся грабителями. Но, если человек обладает некой внутренней культурой, интеллигентностью, то он никогда не станет нарушителем закона. И таких приезжих я тоже встречал. Это удивительно добрые, культурные, интеллигентные люди. Но их немного.

Что же такое интеллигентность? Интересно, что само слово интеллигенция в значении, близком к современному, появляется в русском литературном языке только в 50-х - 60-х годах XIX столетия. В.И. Даль помещает это слово во втором издании «Толкового словаря», объясняя его таким образом: «разумная, образованная, умственно развитая часть жителей» (см. сл. Даля 1881, 2, с. 46).

С 60-х годов XIX  века начинает распространяться и прилагательное интеллигентный в значении  осмысленный, с развитым интеллектом, и слово интеллигентность.

«Интеллигентность (латинское intelligens – понимающий, мыслящий) – совокупность личностных качеств индивида, отвечающих социальным ожиданиям, предъявляемым передовой частью общества к лицам, являющимся носителями культуры». (А.В. Петровский. Словарь «Социальная психология»)  

 

Как только ни называли академика Дмитриия Сергеевича  Лихачева: и последним интеллигентом, и совестью русской нации. Этот интереснейший человек в одной из своих книг обратил внимание на то, что «образованность нельзя смешивать с интеллигентностью. Образованность живет старым содержанием, а интеллигентность – созданием нового и осознанием старого как нового. Больше того… Лишите человека всех его знаний, образованности, лишите его самой памяти, но если при всем этом он сохранит восприимчивость к интеллектуальным ценностям, любовь к приобретению знаний, интерес к истории, вкус в искусстве, уважение к культуре прошлого и настоящего, навыки воспитанного человека, ответственность в решении нравственных вопросов и богатство и точность своего языка – разговорного и письменного – вот это будет интеллигентность».

Дмитрий Сергеевич Лихачев – академик АН СССР и РАН, первый председатель фонда культуры

«Конечно, образованность нельзя смешивать с интеллигентностью, но для интеллигентности человека огромное значение имеет именно образованность. Чем интеллигентнее человек, тем больше его тяга к образованности. И вот тут обращает на себя внимание одна важная особенность образованности: чем больше знаний у человека, тем легче ему приобретать новые. Новые знания легко укладываются в запас старых, запоминаются, находят себе свое место.

Чем больше знает человек, тем легче он приобретает новые знания. Способность к приобретению знаний – это тоже интеллигентность».

И ещё Д.С. Лихачев отметил: «…Нельзя притвориться интеллигентным. Можно притвориться добрым, щедрым, даже глубокомысленным, мудрым, наконец, но интеллигентным – никогда». «Основной принцип интеллигентности – интеллектуальная свобода, как нравственная категория. Не свободен интеллигентный человек только от своей совести и от своей мысли». Идеальное представление: интеллигент – образованный человек с обостренным чувством совести, обладающий интеллектуальной независимостью. Трудно не согласиться с мнением профессора А.С. Запесоцкого: «Интеллигентов в высоком – лихачевском – смысле слова не очень много». (Д.С. Лихачев. “Письма о добром“, “Раздумья о России”. Статьи. СП, Логос, 2004)

Хотите - верьте, хотите - нет, но в Воскресенском районе Нижегородской области много интеллигентных людей!

Воскресенец не боится постигать знания самых разных наук, среди уроженцев района есть выдающиеся ученые, военные, журналисты, художники, дипломаты, писатели, поэты, врачи, педагоги, спортсмены,  …… Короткие рассказы о знаменитых воскресенцах приводится в книге «Воскресенский район. Годы и судьбы» (Издательство «Наш дом» 2011 г.). И список этот довольно большой. Но интеллигентных людей в районе много больше. Это обычные, ничем не выдающиеся люди, иногда, не имеющие высокого образования, но зато обладающие обостренным чувством совести, стремлением к знанию, уважением и любовью к ближним, умеющие дружить, любить, прощать. Это сильные умные люди, у которых стоило бы поучиться многим москвичам. Мне удивительно повезло, всю свою жизнь я встречаю таких людей, учусь у них, дорожу дружбой с ними. Не смотря на большую разницу в возрасте, мне посчастливилось быть другом Николая Дмитриевича Надежина, плотника ветлужской сплавконторы, прекрасного поэта, художника, скульптора и, безусловно, настоящего интеллигента. Я был хорошо знаком с Алексеем Владимировичем Приклонским; прекрасным педагогами - преподавателями литературы в Воскресенской школе и добрейшими людьми Маргаритой Васильевной Пеговой и Марией Демьяновной Смирновой; Юрием Васильевичем Храмовым и Василием Ивановичем Марининым; Марией Павловной Грибановой; Натальей Степановной Зайцевой. С этими очень интеллигентными людьми, всегда необычайно интересно и радостно было общаться. У каждого из них я чему-то учился, каждому из них благодарен.

Быть может, кому-то это покажется странным, но именно интеллигентность является одной из черт в психологическом портрете Воскресенца. Этот человек может быть наивен, из-за незнания чего-либо, но не глуп. От отца, матери, дедов, прадедов впитал он некие постулаты жизненной мудрости, которые помогают ему жить, разбираться в людях, безошибочно давать им точную характеристику.

Однажды вечером у костра, разведенного на ветлужском берегу собрались рыбаки, среди которых оказался и я. Вечер выдался удивительно тихим, а вот клева не было совсем. Как определил этому причину один рыбак: «Видать, что-то там произошло с погодой». Размеренно лились рыбацкие истории, разливались по чуть-чуть и две, оказавшиеся у костра, бутылочки.

И лишь один рыбак средних лет, занимавший в селе не очень большую, но и не маленькую должность в одной сельской конторе, комментировал каждую рассказанную историю. Он, видимо имел хорошее образование, был весьма начитан, на все имел свое мнение, и нисколько не сомневался в том, что может быть где-то не точен, или даже не прав. Он первым собрался уходить, попрощался со всеми за руку, надменно протягивая каждому свою ладонь, повернутую немного вниз, словно раздавал милостыню, а когда дошел до ступенек лестницы, один из пожилых рыбаков сказал о нем негромко:

 

– Да! Многознающий человек,…

– Да! – согласились остальные.

– Но, не умный! – закончил фразу мудрый воскресенец.

Остальные лишь кивнули головой в знак согласия. А мне сразу вспомнились лекции по философии древней Греции. Знаменитый Гераклит Эфесский еще за пять веков до рождества Христова доказал всему просвещенному миру, что «многознание уму не научает». Мудрый воскресенец гораздо больше ценит в человеке ум, чем многознание. И умного человека отличает безошибочно.

 

Гераклит Эфесский

520-460 гг до Р.Х.

 

Зенон Элейский

490-430 гг  до Р.Х.

Когда-то другой древнегреческий философ Зенон основал в Афинах свою школу. Каждое поколение его учеников интересовалось: «Учитель! Вы такой умный, такой многознающий, а говорите, что так мало знаете. Почему?»

 

Зенон рисовал на песке два круга, один большой, другой поменьше, и говорил: «Большой круг – область моих знаний. Круг поменьше – область ваших знаний. А всё, что за этими кругами – непознанное. Смотрите, какая большая граница с непознанным у области моих знаний. И в этой точке на краю круга я сталкиваюсь с неизвестным, и в этой, и в этой… У вас эта граница меньше, поэтому вам и кажется, что вы знаете много.

 

А у дурака область знаний стремиться к нулю. Поэтому дураку всегда всё ясно и всё понятно! Если встретите такого человека, постарайтесь уйти от общения с ним, т.к. у него вы ничему не научитесь, только потеряете время

Мне повезло. Я не встречал в Воскресенском людей, у которых ничему нельзя было бы поучиться. Даже самый «неумеха» обладает здесь удивительной способностью крепко и беззаветно любить свой ветлужский край.

 

Когда в детстве я приезжал на каникулы, каждый встретившийся знакомый, независимо от возраста, приветствовал мен словами: «Правильно, что приехал, ведь у нас – красота! Где еще такую красоту найдешь?»

Однажды дед рассказал, как в советские годы его другу-воскресенцу дети достали путевку в санаторий на Черном море. Тот пробыл на море три дня и уехал назад. Рассказывали, что, вбежав в свой дом, он кинул в угол вещи, бросил гневный взгляд на детей, и, схватив удочку, убежал на Семейнище ловить рыбу. А вечером сказал: «Все! По своей воле больше никогда никуда не поеду!»

«Если я уезжаю на три дня», – рассказывал мне воскресенский гаишник, – «я скучать начинаю. Может, в мире и есть красоты, но лучше нашей не найти!»

 

А ведь красота – она для разных людей разная. Когда я стоял на скалистой горе в Черногории и с полуторакилометрового обрыва наблюдал, как далеко внизу, подо мной летит над Кадарской бухтой авиалайнер, то слышал восхищенные реплики российских туристов: «Какая красота!». Да, весьма величественная картина! Но разве – это красота?

Берлин.

У рейхстага

 

Я стоял у подножия Олимпа и, поднявшись в горы, фотографировал его вершину, находившуюся всего в 700 метрах от меня. Величественнейшая картина! Но разве это – красота!

 

Рим

У Коллизея

Я видел Берлин с двухсотметровой высоты, Париж с Эйфелевой башни, Флоренцию с самой высокой колокольни города, прошел по Крестному пути в Иерусалиме, купался в Иордане и Мертвом море, Черном, Средиземном, Красном, был в Бельгии, Испании, Голландии, Польше, а кусочек красоты однажды увидел в Боснии: в жарком городе была сделана клумба, в центре которой росла березка. Красота для меня – это река, лес, сосны, березы. Красота – это русская чистая открытая душа! Ветлужская сторона – КРАСОТА!

 

Где-то в Испании

 

Париж

У собора Парижской Богоматери

Канны.

На красной лестнице знаменитостей

Где-то в Средиземном море на греческом пароме

 

 

На одной из улиц Амстердама

Иерусалим

У храма Гроба Господня

 

 

Затон имихеева. Воскресенский р-н Нижегородской обл.

 

 

Главная страница

Литературная страница