(Автобиографическая повесть)

 

Воскресенцы-земляки

 

«Чай, с тобой мы – ветлужане,

Воскресенцы-земляки.

Посидим, дружок, за чаем

У Ветлуги, у реки…»

Николай Надежин

В книге «Воскресенский район. Годы и судьбы». - Н. Новгород, Изд-во "Наш дом", 2011 год. Одна из глав называется «Некоторые особенности в обычаях ветлужских жителей». Там приводится описание ветлужан, сделанное священником С.Троицким еще в XIX веке, и впервые опубликованном в «Нижегородском сборнике» Т.3 под редакцией А.С.Гациского в 1870 году.

Священник описал доброту и суеверие местных жителей, широту души ветлужан, их религиозность, и, в то же время, твердое желание сохранения старинных, пусть и языческих, обрядов.

Читая сегодня эти строки, замечаешь, что за полтора века характер ветлужанина почти не изменился.

«Первый похвальный обычай большей половины здешнего народа, - это его религиозность и усердие к посещению храма Божия и, как следствие усердия к церкви, почтительность к духовенству, а, что всего достопримечательнее, - это примерное расположение к подаянию милостыни.

Милостиноподаяние до того развито в здешнем крае, что убогим, престарелым сиротам нет нужды ходить под окна домов, для принятия подаяния: им наносят в кельи насущных потребностей до излишества. Особенно помешаны на разноске милостыни здешние пожилые, сердобольные женщины. Они разносят по вечерам и по ночам и в простое время, но преимущественно это узаконено здесь в табельные дни, поминовения усопших, в родительские субботы, в третины, девятины, полусорочины и сорочины, по новопреставленным родным.» (Священник С.Троицкий 1970 г).

Мой дед, Владимир Иванович Виноградов, рассказывал мне, что до революции непременно соблюдался обычай: по субботам мыться в бане, а в воскресенье, всей семьей бывать в храме на воскресном богослужении. В Воскресенском храме собирались тысячи людей.

Конечно, в наши дни столь многолюдно в храме не бывает, но он не пустует. А вот обычай тайной милостыни я еще застал. Он был весьма распространен в Воскресенском районе до 1970 -1972 года. В те годы я часто находил на лавочке у крыльца дома сумку с горячими пирогами или кринку молока. Дед пояснял:

– Это тайная милостыня. Поди, перелей молоко в кастрюлю, а кринку помой и снова на лавочку поставь. Минут через двадцать выйдешь, и кринки уже не будет, заберут. Только не пытайся заметить, кто за ней придет, ведь это тайная милостыня. В Евангелии Христос учит: «чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно». Бывает, правда, что рядом с милостыней записочку с именами кладут о здравии или упокоении. Это значит, молиться об этих людях надо. А так, скажешь только: «Дай, Бог здравия тому, кто милостыню принес!» И все.

В конце восьмидесятых, когда не было еще такого массового посещения озера Светлояр, я сталкивался и с таким обычаем: в магазине села Владимирское продавщица говорила мне:

– А я Вас не знаю. Вы приехали на озере помолиться? Сейчас туда идете? Тогда возьмите конфет, я Вас угощаю.

– Здравствуйте! Вы на озеро? – спрашивала какая-нибудь местная бабушка, – Возьмите у меня пирогов! Угощайтесь!

Так в те годы одаривали незнакомого богомольца.

А в наши дни я много раз наблюдал, как суетится какая-нибудь женщина, собираясь в храм:

– Ой! В храм собралась, а на канон-то и положить нечего! Придется сначала в магазин зайти, купить чего-то. Без милостыни-то в храм идти нехорошо.

Милосердие Воскресенских женщин поистине не знало границ. Мама рассказывала, что в 1945-1947 годах оно поражало горьковчан. Когда горожане видели, что воскресенцы подают милостыню пленным немцам, то удивлялись:

– Кому подала? Может, это он твоего мужа или сына убил?

– Может быть, – спокойно отвечала жертвовательница.

Много раз приходилось мне слышать в Воскресенском и такие «умные» советы:

– Входя в храм, милостыню подавай! Не бойся, не оскудеет рука дающего! А выходя из храма, ничего не давай, а то добро из дома уйдет.

О суеверии местных жителей разговор особый. Снова возвращаюсь к описанию ветлужан священником С.Троицким:

«Наконец,  народ ветлужский не беден и суевериями. Всякие болезни, на людях-ли, или на скоте, он привык приписывать порче, причиняемой недоброжелательством злобных людей; а потому, при всей своей наружной религиозности, он ищет, в подобных несчастных случаях, помощи не у Бога и опытного врача, а у знахарей и ворожеек, которые, наговаривая на воду, на соль и на квас, дают выпить или сьесть

В предохранении селения от постигшей окружающие местности заразительной болезни, наши православные тоже, прежде всего, прибегают к суеверным средствам спасения: заставляют девиц ночью опахивать селения вокруг, вытирают из дерева огонь и через него переходят сами и переводят всех приходящих в селение, в той уверенности, что язва через этот огонь не переходит. Чтобы предостеречь от порчи, во время свадьбы, жениха и невесту, кладут в карманы обоим по луковице, с воткнутою в неё булавкою, на которой и сосредоточится вся порча. Чтобы лучше велась скотинка на новой дворине, при переводе её в карман кладут горсть навоза из того хлева, откуда взята скотина и вываливают его на новом дворе или в новом хлеве. Но всех суеверных обычаев невозможно и перечислить, - так их много у народа. Сколько вы не усиливайтесь доказывать суеверному народу, что нет в природе не домовых, ни водяных, ни леших с лешихами, что это одне сказки и бредни, он никогда вам не поверит, потому что эти верования передаются детям от родителей ещё с младенчества и приемлются первыми вместе с материнским молоком, как заветная, наследственная тайна и непререкаемая истина».

Упоминает о суеверии местных жителей и владелец имения в Поветлужье граф Николай Сергеевич Толстой в книге вышедшей впервые в 1857 году, и воссозданной в наши дни: «Заволжские очерки» Сост. Н.В.Морохин, Д.Г.Павлов. - Нижний Новгород: издательство "Книги", 2013 г.

С тех пор, как были написаны эти строки прошло почти полтора века, а ветлужских поверий и суеверий, которые бережно хранят и передают «из деревни в деревню» меньше не стало.

Иеромонах Серафим (Параманов) замечает с сожалением, что народ наш «и христианин – по крещению, и язычник – по миропониманию. Он живет на пограничье между церковным учением и первобытной стихией мифологических представлений, заимствуя и здесь и там». («Закон любви. Как жить по-православному», Изд. Артос Медиа, Москва 2007)

В Воскресенском районе, как и вообще в Поветлужье, существует много сел и деревень, многие жители которых считают себя старообрядцами. На самом же деле, они, обычно, понятия не имеют об истории, особенностях направлений и толков старообрядчества. Чаще всего, их представления о вере являются неким синтезом несовместимого: старообрядчества, православия, язычества, народных сказаний и поверий.

Однажды я был на «старообрядческом» отпевании моего знакомого, который при жизни своей вообще считал себя неверующим. Причем, сначала отпевание по православному чину совершил приглашенный священник, а через час после этого в доме покойного собрались старушки, чтобы теперь отпеть «по правильному - по-старообрядчески». Я наблюдал это отпевание через открытые двери комнаты. Вела его «знающая» бабушка, используя рукописный текст в своей тетради. В конце обряда она стала молитвенно обращаться к разным святым, называя всех их преподобными. Видимо, других ликов святых она просто не знала. Но среди этих святых звучали имена Серафима Саровского, Иоанна Кронштадтского, Ксении Петербургской, то есть людей, святость которых старообрядцы не признают. А затем последовала молитва, автором которой, возможно, была сама эта старушка. Молитва заканчивалась словами: «Господи! А, если мы тут чего не так делали – прости нас! Устрой все Сам, как надобно!» Кто знает? Быть может, за искренность и простоту сердца, Господь и принимает молитвы этих женщин?

Однако, есть и совершенно языческие обычаи. Особенно много их сохраняется у местных жителей в связи с похоронными обрядами. Причем, сколько ни приводи Библейские слова:

но люди все равно продолжают искренне верить, что обычаи эти не бесовские, а самые, что ни на есть, христианские.

Во многих деревенских домах сохранились еще домотканые полотенца-рушники, которые ткались очень длинными. Рушник имеет ширину 35-40 см, но может достигать в длину до 5 метров

Раньше по всей Ветлуге соблюдался обычай, когда при погребении гроб медленно опускали в могилу на двух длинных домотканых полотенцах, чтобы дорога в рай была широкой и безопасной.

После похорон полотенца разрезали на части и раздавали нищим, или жертвовали в храм. Обычно в углу дома у окна вешали одно такое полотенце, которое находилось там в течение сорока дней. Оно предназначалось для души умершего, которая, по поверьям местных жителей, сорок дней ходит по знакомым местам и, прилетая к дому, отирает полотенцем свое лицо. Видимо, оттого, что полотенце вешалось на угол (косяк) дома, оно получило название «укосина». Укосину положено было охранять сорок дней, т.к. находилось много желающих ее своровать. В народе говорили: «Если больной человек украдет укосину, то обязательно выздоровеет».

Иногда просто вывешивали из окна дома, где находится покойник, рушник, а в изголовье гроба ставили плошку с водой, чтобы душа умывалась, вытиралась и чистая улетала. Обычай этот, хоть и не повсеместно, но соблюдается ветлужанами до сих пор.

Беременных женщин стараются удалить из дома, где находится покойник, чтобы будущий ребенок не умер. Считают, что ближайшим родственникам умершего нельзя участвовать в перенесении гроба, чтобы не подумали, что они рады смерти покойного. Смотрят, чтобы гроб не был велик не в меру, иначе быть еще покойнику в доме. И пуще всего остерегаются делать какую-либо уборку в жилище с покойником, особенно мести пол согласно поверью: «сор при покойнике мести – всех из дома выносить».

Нельзя также подавать что-либо через гроб, что тоже считается недоброй приметой. Из суеверного страха личные вещи умершего спешат раздать или выбросить.

Дом, в котором кто-либо умер, считается нечистым. Считается, что после похорон и поминок в доме нельзя ложиться спать, пока не вымоют пол. Подобное действие имеет не гигиенический, а ритуальный характер, оно затрудняет покойнику возвращение домой. Чтобы покойник не встал из могилы и не пришел в свой дом, на пути к кладбищу по дороге «путают следы». Именно с этой целью языческий обряд предписывает раскидывать за гробом еловые или можжевеловые ветви.

Есть и еще более нелепые объяснения. Так, (в Воскресенском районе повсеместно), на поминках положено есть исключительно ложками. Говорят: «Если будешь есть вилкой – глаза покойнику выткнешь». Есть деревни, в которых на поминках разрешается есть только деревянными ложками. А после поминок собирают крошечки со стола и снова едут на кладбище, чтобы рассыпать их на могиле. Иногда, после этого ударяют черенком лопаты по могиле крест-накрест, считая, что могила теперь запечатана, и, что покойник теперь уж точно из нее не выберется.

Соблюдения всех этих традиций требуют, в основном, женщины. Может показаться, что женщины здесь более религиозны. Действительно, именно они уже несколько веков являются хранителями старинных обрядов, следят за тем, чтобы все обряды эти совершались строго «по правилам». Женщины, особенно в селах и деревнях, где нет действующего храма, до сих пор собираются по домам для поминальных молений. Да и в храмах на службе подавляющее большинство составляют женщины. Говорят: «Да разве мужчину заставишь помолиться? Слыхали поговорку: "Пока гром не грянет – мужик не перекрестится"? А наш мужик и после грома подумает, стоит ли креститься-то?» Но считать среднестатистического мужчину-ветужанина неспособным к молитве нельзя. Просто молитва эта спрятана глубоко в тайниках его широкой души.

Самой главной особенностью ветлужанина является его способность с невероятной трепетностью замечать красоту родной природы, восторгаться этой красотой, наслаждаться ей, ощущать и самого себя частичкой этой природы. Я разговаривал с рыбаками на Волге, на Оке, на Каме, на Валдае, на Волхове, на Великой, на Ладоге, на Неве, беседовал в Греции с рыбаками греками и эмигрировавшими туда украинцами, но все их рассказы о какой-нибудь удачной рыбалке были похожи друг на друга, все они начинались с названия породы, количества и веса пойманной рыбы. И только ветлужский рыбак способен начать свой рассказ словами: «Приехали раз летом в Займище в четыре утра, встали метрах в сорока от берега. Тишина! Солнце восходит. А на воде ни волн, ни ряби – словно зеркало. Берег и деревья отражаются. Красота!» И такое предисловие к рассказу, в котором, конечно же, будет еще и рыба, кажется ветлужанину весьма важным. Даже сам он не угадывает в своем сердце музыку слов: «Господи! Благодарю тебя за то, что создал такую красоту; за то, что позволил мне, моим предкам и потомкам видеть ее, наслаждаться ею, любить ее». Мысль эта, не облекается в словесную форму, не доходит до разума, до кончика языка, - она живет где-то в тайниках души ветлужанина. А потому, одно лишь слово, сказанное ветлужанином от всего сердца: «КРАСОТА!» является его самой искренней БЛАГОДАРСТВЕННОЙ МОЛИТВОЙ.

 

 

 

Главная страница

 

 

Литературная страница