(Автобиографическая повесть)

 

Новая работа.

 

В 1983 году я уволился из НИИ, где проработал почти 9 лет, и устроился в другой научно-исследовательский институт, который находился гораздо ближе к дому, к тому же, на его территории располагался филиал МВТУ им. Баумана. Я перешел из МАИ в Бауманский институт. В связи с разницей в программах обучения, переход этот был не вполне удачным: меня перевели с потерей года, с третьего курса на второй.

Теперь моя должность называлась – старший лаборант. Зарплата моя резко уменьшилась, оклад составлял всего 125 рублей, но я особо не расстраивался, т.к. по предыдущей работе знал, что, если трудиться ударно, то можно повысить свой заработок за счет высокой премии. Свой переход из одного НИИ в другой я считал удачным, но были в нем и непредвиденные «подводные камни».

Прежнее НИИ находилось в центре столицы, работали там, в основном, только старые москвичи, а новое – на окраине города в рабочем районе, присоединенном к Москве в 1960 году. Здесь располагалось очень много заводов, фабрик, промышленно-производственных объединений, а население состояло на 60-70% из тех, кто приехал работать в столицу из провинции. Теперь, чтобы добраться до работы, мне не нужно было пользоваться несколькими видами транспорта. Можно было проехать несколько остановок на автобусе или, выйдя из дома пораньше, пройтись пешком.

Когда утром в центре Москвы на остановке собиралась большая толпа народа, то к открытым дверям автобуса или трамвая всегда пропускали вперед женщин и детей, а в самом автобусе постоянно звучали слова: «Передайте, пожалуйста, за билет! Спасибо!», «Возьмите, пожалуйста!», «Спасибо!», «Пожалуйста!» Вагоновожатый или водитель иногда обращался к пассажирам: «Доброе утро, товарищи! Удачного вам трудового дня!» И ему хором отвечали: «Доброе утро!» Призывать уступать места пассажирам с детьми, женщинам и инвалидам – было излишне. Все и так уступали места друг другу. Таким было рабочее утро в центральном районе Москвы, когда на работу ехала старая московская интеллигенция.

В первый же рабочий день на новом месте, я увидел, как штурмуют автобус крепкие мужчины, отталкивая женщин и всех более слабых, с какими словами все это происходит. «Идиоты!» – кричал в микрофон водитель, – «Куда прете? Машина переполнена! Пока двери не закроете – не поеду!». Я был поражен! Я и не знал, что в разное время суток, в разных районах, Москва такая разная. Я пропустил несколько автобусов, дожидаясь более свободного. Когда, наконец, попытался войти и поставил ногу на ступеньку, то вздрогнул от женского крика за спиной: «Куда лезешь, медведь!» А, пропустив даму вперед, услышал не «спасибо!», а оскорбительное: «Интеллигент, что ли? Тогда пешком ходи!» И я стал на работу и с работы ходить пешком.

Я оказался в метрологическом отделе, в секторе, который занимался ремонтом промышленной радиоаппаратуры. В первый же рабочий день мене быстро объяснили особенности работы в группе ремонта. Здесь существовал некий бальный план выработки.

Каждый член группы должен был набрать за один месяц 10 баллов. Так, за ремонт осциллографа С1-64 давали 2,5 балла, а за высокочастотный вольтметр В3-25 – только один балл.

С1-64

В3-25

Я быстро понял алгоритм поиска неисправностей. Именно поиск был интересен для меня. Когда же неисправность бывала обнаружена, требовалось лишь заменить вышедшие из строя детали.

Мне очень понравилось заниматься ремонтом. Обнаружение поломки чем-то напоминало решение математической задачи. Рабочий день в отделе начинался в девять утра, и к этому привыкнуть мне было очень тяжело. Много лет я был рабочим, а они, как правило, начинали трудиться гораздо раньше интеллигенции. Я приходил на свое рабочее место в 8.35 – 8.40 и сразу включал приборы, приступая к ремонту, чем очень удивлял своих коллег. В первый же месяц работы я увлекся ею настолько, что отремонтировал приборов на 42 балла. Когда открылось это обстоятельство, мой руководитель группы Петухов Вячеслав Михайлович посмотрел на меня жалостно, и, тяжело вздохнув, сказал:

– Балда – ты! Ну, зачем столько приборов сдал? Сдал бы 10 или 11, а остальные приберег бы на следующий месяц. Неужели, ты думаешь, что тебе за четыре нормы – четыре зарплаты дадут? Нет, конечно! У нас – оклады, и выше оклада не прыгнешь, если только премию получишь. Ты думаешь, что тебе премию дадут? Не дадут! Ты еще молодой работник, год без премии поработаешь. Ты думаешь, что тебя победителем соцсоревнования сделают? Не сделают! У нас все победители, только по очереди. В группе семь человек, значит через семь месяцев и до тебя очередь дойдет. У нас такие правила. Понял?

Я все понял. Сложившуюся за многие годы и, устраивающую всех, систему ломать было невозможно. В следующем месяце, я сделал «запас» отремонтированных приборов. Теперь я приходил на работу вовремя, садился за свой рабочий стол, открывал какую-нибудь книгу и читал до окончания рабочего дня. Руководитель группы лишь просил:

– Ты, хоть прибор какой-нибудь включи для вида, будто работаешь.

При такой работе было очень легко учиться на вечернем факультете института. Но срочно требовалась какая-нибудь подработка, да и скука от «почтиничегонеделания» была невероятной.

Вскоре мне предложили заняться общественной работой – стать редактором институтского радиовещания. Требовалось ежедневно готовить и выпускать по местному радио небольшой 10-15-минутный репортаж о работе предприятия. За это профком доплачивал сорок рублей.

Я старался делать передачи интересными. Эта творческая работа немного скрашивала серые будни, но свободного времени все равно оставалось слишком много.

Довольно часто сотрудники приносили в нашу группу и сломавшуюся дома бытовую радиотехнику. Платой за ее ремонт, как правило, оказывался торт или коробка конфет. Предлагать ремонтнику спиртное считалось дурным тоном, «ведь у них спирт каждый месяц выдают». Меня поначалу шокировал тот факт, что инженеры-ремонтники, столь мало занятые своей непосредственной работой, по полдня проводящие в «курилке» или за долгим чаепитием с очередным тортом и разговорами, часто жалуются на слишком высокую загрузку. Очень хотелось выстроить их у станков на слесарном участке, дать простую неквалифицированную работу, которой на прежнем предприятии всегда было в избытке, и определить время перекура или посещения туалета – 5 минут в час. Я вспоминал, как раньше дорожил своим свободным временем, радовался любой свободной минутке, старался даже во время езды до соседней станции в метро успеть прочитать несколько строк в новой книге. Теперь же времени для чтения было предостаточно. Но так трудиться я не умел и не хотел. И возможность заняться новым делом вскоре представилась.

 

Компьютер

Наш НИИ получил восемьдесят чудо-агрегатов – персональных компьютеров. В начале восьмидесятых эти аппараты казались фантастикой. Не знаю, по какому принципу распределяли их по подразделениям, но два компьютера достались нашему отделу. Один сразу установили в кабинете начальника отдела. Теперь, приходя на работу, руководитель включал компьютер, и, дождавшись появления на экране звездного неба, гордо отходил от него. Вечером бережно вытирал с экрана пыль и выключал. Кому отдать второй компьютер, он не знал.

Однажды, на общем собрании отдела начальник неожиданно предложил:

– А, кто хотел бы перейти работать на персональный компьютер? Есть такие?

В возникшей тишине, я поднял руку.

– На том и порешим, – сказал начальник, – завтра перебирайся в секретарско-бухгалтерскую группу. Там будет твое рабочее место.

На следующий день я приступил к оборудованию нового рабочего места. Секретарско-бухгалтерская группа располагалась в просторном светлом помещении, расположенном рядом с кабинетом начальника отдела. Все сотрудники группы были женщины, и в основном пенсионного возраста. До этого я всегда работал в мужских коллективах. Я понимал, что теперь мне придется целыми днями находиться там, где звуковым фоном будет не рев станков, не анекдоты и разговоры о рыбалке, а обсуждение нарядов, рецептов похудения и, конечно, всякие сплетни.

Женщины изначально были настроены против моего появления в их комнате. И дело не только в том, что работали они там уже много лет, прекрасно знали друг друга, имели дружественные, почти родственные отношения, а я непременно должен был внести в эту «семейную» идиллию некий диссонанс. Они, почему-то решили, что персональный компьютер настолько вредный для здоровья аппарат, что теперь, находясь с ним в одной комнате, они непременно будут болеть. Сколько нелепых утверждений пришлось мне услышать от них! «Радиация компьютера способна вызвать лучевую болезнь», «Вредное излучение винчестера не останавливают даже бетонные стены», «Люди, находящиеся в помещении, где установлен компьютер, страдают мигренями и гипертонией». «Единственное, что немного забирает на себя страшные лучи – кактус». Они пытались уговорить начальника отдела установить компьютер в более безлюдном помещении, например, на складе приборов, но руководитель был непреклонен. Единственное, что предприняли женщины к моему появлению, они переставили мебель таким образом, что место мое оказалось отгорожено шкафами, располагалось оно в самом дальнем от окна углу комнаты, а почти треть площади моего стола занимали кактусы в горшках.

Надо отдать должное руководителю, после появления в отделе новой техники, он прочитал много научной литературы и сделал вывод, что начинающий работать с персональным компьютером, прежде всего, должен подружиться с ним, понять принцип его работы, определить направления его применения.

Вызвав меня к себе в кабинет, он передал мне книги, прилагавшиеся к компьютеру, и сказал:

– Дерзай! Изучай! Играй в компьютерные игры! Месяц я с тебя ничего спрашивать не буду, лишь бы ты с этой машиной стал на «ты». А на женщин внимания не обращай, поворчат немного и перестанут, потом еще рады будут, что компьютер именно в их комнате стоит.

Начался самый веселый и беззаботный месяц за все время моей трудовой деятельности. Целыми днями я играл в компьютерные игры, которые удавалось достать в других отделах, изучал техническую литературу, пробовал создавать простенькие программы, постепенно изучая язык программирования бейсик, учебник которого мне также был выдан начальником отдела.

То ли потому, что общение с компьютером было весьма увлекательным, то ли потому, что мое рабочее место располагалось в отдельной комнатке, стенами которой служили шкафы, но беспрерывных женских разговоров я почти не слышал. В обеденный перерыв ко мне приходили друзья и знакомые, которым я уступал компьютер на час. Те, конечно, играли в игры, устраивая целые соревнования. Это называлось «прийти к Седову на чай». Бывшие коллеги ремонтники «на чай» приходили непременно с тортом.

Формально я продолжал числиться в группе Вячеслава Михайловича Петухова, в секторе по ремонту и поверке приборов, а значит, премия моя зависела от начальника сектора и руководителя группы. Вячеслав Михайлович иногда заходил ко мне, и, увидев меня за компьютерной игрой, шептал, наклонившись к моему уху: «Премии не получишь!». На что я дерзко возражал: «Еще посмотрим!»

Начальник отдела оказался прав: через месяц пальцы мои уверенно бегали по клавиатуре, я знал назначение всех ее клавиш, мог записать в бейсике формулу для математического расчета. Предстояло доложить руководству о «проделанной работе».

Начальник встретил меня радостно:

– Вот тебе первое задание: иди в группу поверителей и расспроси, как поверяются приборы с помощью косвенных измерений. Выводы сделаешь сам.

Что такое косвенные измерения я не знал. В группе поверителей меня встретили две женщины пенсионного возраста. На пенсии они были уже лет 25, но все еще продолжали работать, веря, что, если уйдут на покой, то сразу зачахнут и умрут. К ним редко кто заходил в течение рабочего дня, и они были рады общению. Напоили меня чаем, а потом стали подробно рассказывать о способах поверки методом косвенных измерений.

Все оказалось весьма просто. Поверитель подключал прибор к испытательному стенду, а затем, переключая по определенной схеме тумблеры стенда, записывал показания различных шкал прибора, занося их в специальную таблицу.

– Таблицы эти самые разные, – объясняла мне Изольда Николаевна, одна из бабушек-поверителей, – они могут иметь от десяти до ста строк, и от пяти до двенадцати столбцов, но показания приборов мы записываем только в первые три столбца, а затем выключаем приборы и садимся считать. Сейчас нам считать легко, калькуляторы появились, а раньше мы один прибор неделю обсчитывали. Непонятно? Ну, вот, например, таблица со снятыми показаниями, здесь в каждой строке значение первого столбца нужно умножить на значение третьего и записать в четвертый. Как только весь четвертый столбец заполнили, начинаем обсчитывать пятый: тут будет среднее значение, значит суммируем числа первого, второго и четвертого столбца и делим на три. И так далее, и так далее… И все это для того, чтобы посмотреть, какие значения получатся в последнем столбце. Если эти значения будут иметь допустимые отличия от нормы – прибор исправен, если нет – вернем его ремонтникам.

– Неужели, так долго поверяют такие приборы?

– А как же? Специальное руководство по отрасли есть. Нормы на стандартные приборы уже много лет, как разработаны. Так и поверяем!

Я понял, чего хотел от меня начальник отдела. Мне нужно было облегчить титанический труд поверителей. Я взял поверочные таблицы четырех приборов, чаще всего попадавших к нам в отдел, и стал писать в бейсике программы для косвенных измерений. Программы были весьма простыми, большую часть их занимали пояснительные тексты: «Введите значение (такое-то) и нажмите клавишу Enter», и т.п. Результаты вычислений выводились на экран и распечатывались, противно визжащим, игольчатым принтером.

Когда начальник отдела узнал о результатах моей работы, то очень обрадовался, даже сказал, что я за эту работу получу хорошую премию. Для меня это тоже была радостная весть. А начальник несколько дней находился в приподнятом настроении. Что доставило ему такое удовольствие? То ли то обстоятельство, что теперь время поверки некоторых приборов сокращалось в десятки раз? То ли то, что он не ошибся, предложив мне работу на компьютере? Впрочем, скоро я узнал истинную причину его радости, ее в отделе особенно и не скрывали.

Оказывается, эти программы были вскоре проданы по отрасли за 2000 рублей каждая. Начальник отдела получил премию по 50 рублей за каждую программу, начальник сектора – по 30 рублей, мой бывший руководитель группы Петухов – по 20 рублей; не обидели и меня, выдав премию – по 10 рублей за программу. Вячеслав Михайлович был единственным, кто пришел меня поблагодарить:

– А я и не знал, что на тебе зарабатывать можно. Давай, дерзай! Хорошая штука – компьютер!

Произошло еще одно радостное событие – меня перевели на должность старшего техника, повысив заработную плату на пятнадцать рублей.

А вскоре ко мне пришла Изольда Николаевна и сказала:

– Хочу поклониться Вам в ноги. Нас, старых поверителей сокращают, выгоняют на пенсию. Наша работа, из-за Вас, теперь предприятию не нужна. А мы-то к Вам со всей душой…

Я был в шоке от этой новости. Когда-то, из-за моего рационализаторского предложения изменили технологию изготовления металлических корпусов радиоприборов, значительно сократив время на их изготовление. Бригадиры слесарей тогда были очень недовольны мной:

– Сначала думай, потом делай! – выговаривали они мне. Но сейчас я и предположить не мог, что написанные мной программы приведут к таким жестоким последствиям.

– Помирать пойдем! Свое отвоевали! – грустно сообщила поверитель-ветеран.

– А Вы воевали, Изольда Николаевна? – спросил я.

– В сорок пятом демобилизовалась и сразу сюда на трудовой фронт. Ну, а теперь, уж, окончательно «на дембель»!

На душе у меня было противно. С этого времени я уже навсегда запомнил: разрабатывая что-либо новое, нужно всегда думать о последствиях.

 

«В траве сидел кузнечик»

Я продолжал совершенствовать свое мастерство в бейсике, научился создавать массивы и базы данных, составил небольшую программу по астрологии, которая вдруг стала приобретать широкую популярность. Теперь женщины бухгалтерской группы стали частенько подходить ко мне и просить:

– А введи мои данные в компьютер! Интересно, чего выдаст?

А руководитель вскоре предложил мне разработать программу для расчета премии сотрудникам отдела.

– Ты только пойми, мы тебе конфиденциальные сведения сообщим, разглашать их нельзя. Конечно, никакой подписки с тебя никто не берет, но мы надеемся на твою порядочность, и она будет соответственно оплачиваться. А с премией у нас ситуация сложилась такая… Бери ручку, записывай!...

Я слышал, что теперь в институте создаются некие премиальные фонды. Сделано это было для того, чтобы часть премии сотрудников не исчислялась в процентах от их оклада. Таким образом, создавалась возможность наградить материально того человека, который действительно «вкалывает», а не «высиживает» свое рабочее время. Таких «трудоголиков» в каждом тематическом подразделении института были единицы, но именно они являлись генераторами идей, тянули за собой весь коллектив.

Но наш метрологический отдел не относился к тематическим подразделениям. В нем, для соблюдения справедливого начисления премии, был разработан следующий принцип: фондовая часть дополнительного вознаграждения должна была складываться из строго определенных сумм – бонусов. Предлагали их руководители групп, а утверждали начальники секторов. Кроме того, существовали и специальные бонусы.

– Записывай, – диктовал начальник, – кто в колхоз на день съездил, тому в этом месяце плюс пять рублей. Если два дня на картошке был, то, соответственно, десять. На овощную базу сходил – плюс три рубля. Записал? Дальше…

Когда все условия были перечислены, начальник сказал, вздохнув:

– Все бы ничего, но сумма, которую мы, таким образом, рассчитываем, никогда не совпадает с той, которую нам выделяют. Нам предлагали просто составить пропорцию, определить нужный коэффициент и умножать на него, рассчитанные нами значения для каждого человека. Попробовали. Либо белиберда получается, либо значения все неровные, а в расчетной группе требуют, чтобы они ровными были, хотя бы до одного знака после запятой. Понял? Не понял? Ну, десять копеек можно, двадцать, тридцать, и так далее, а пятнадцать или двадцать три – нельзя. Что у них там не считается, арифмометры, что ли, не работают? Не знаю! И еще: премию определяют начальники секторов на совещании у меня в кабинете. Ты должен не просто написать программу. Ее надо установить на моем компьютере и научить меня с ней работать. Вопросы есть? Тогда вперед!

Какую задачу было решить труднее: написать такую программу, или научить с ней работать начальника – я пока не знал. Ясным было одно – информация на экран должна была выводиться очень крупным шрифтом, чтобы была видна издалека всеми начальниками секторов.

Подумал я и о том, может ли такая программа кому-либо навредить? Выходило, что наоборот, она исключала возможность несправедливого начисления премиальных денег.

Я с радостью увлекся работой над новой программой.

Через две недели я решил загрузить еще недоработанную программу на компьютер начальника отдела и показать руководителю основные приемы работы.

Возможно, тут нужно пояснить, что операционной системой в то время была MS DOS, ни о каких WINDOWS в Советском Союзе еще не знали. Об «икс-игрек-манипуляторе» – будущей компьютерной мышке, мы тогда только читали в научных журналах. Мне казалось, что самой большой трудностью будет объяснение английских команд для загрузки программы и начала работы с ней, но меня ждал другой «сюрприз»: начальник никак не мог усвоить, что нажатия на клавиши должны быть короткими. Он нажимал на одну из клавиш цифрового блока и продолжал удерживать ее в утопленном положении, в результате чего вместо одной цифры на экране появлялась целая строка из одинаковых цифр.

– Вам нужно будет потренироваться! – предупредил я руководителя, – А мне, видимо, придется прописать условие, чтобы, при введении недостоверной суммы, возникало бы сообщение о возможной ошибке. Тогда, если ошибка действительно имела место, то появлялась бы возможность повторить ввод, а, если нет – можно было бы принять введенную сумму для расчета.

Я видел, что начальник очень заинтересован в скорейшем написании этой программы. Он попросил меня ежедневно, хотя бы по несколько минут, заниматься с ним компьютерной практикой. Думаю, что ему не терпелось «блеснуть» перед начальниками секторов своим умением и столь прогрессивным расчетом премии.

И вот, программа была готова. Теперь предстояло научить пользоваться ей руководителя. В назначенное время я пришел в его кабинет, загрузил программу, полностью сделал расчет один раз, затем второй, третий…

– Кажется, я все понял, – сказал начальник отдела, – Теперь я сам.

Начальник прекрасно сделал расчет, но через секунду после того, как результаты были выведены на экран, нажал клавишу Enter. Я ничего не успел сказать, только открыл рот от удивления, а начальник все продолжал «долбить» по клавише Enter. Все результаты расчета оказались где-то за экраном.

Я объяснил ошибку начальнику и попросил его повторить расчет. Но повторилось все в точности с многократным нажатием Enter. Мне пришлось взять тайм-аут на пару дней.

Нужно было что-то придумать, но вносить дополнительные условия в программу мне не хотелось. Я старался сделать работу с ней максимально простой. Всего-то и нужно было: добиться того, чтобы оператор, в момент появления на экране результатов расчета, убирал руки подальше от клавиатуры. Но, как?

Я, почему-то вспомнил, как, работая слесарем, сделал замок в ящике верстака, который никто не мог открыть. «Инертность мышления» - мелькнуло в голове, «психологический фактор», «испуг», «элемент неожиданности»… Конечно! Элемент неожиданности! Именно что-то неожиданное заставляет вздрогнуть, отпрянуть назад, отдернуть руки. Вот, что мне нужно!

И я сделал так, что в момент появления результатов расчета на экране, откуда-то из системного блока, (звуковых компьютерных колонок мы тогда еще не знали), начинала неприятно визгливо играть музыка из мультфильма про Незнайку: «В траве сидел кузнечик…» Это был элемент неожиданности. Удивленный оператор сразу отдергивал руку от клавиатуры. Этого мгновения ему было достаточно, чтобы увидеть на экране начало заключительной таблицы и запись: «Расчет успешно завершен. Для просмотра результатов нажмите «R», для вывода результатов на печать нажмите «PRINT».

Мой метод сработал на «отлично». Теперь, когда начальник пробовал работать с программой, то непременно отдергивал руку от клавиатуры, когда начинала играть музыка, а, увидев результаты на экране, начинал и сам радостно петь: «В траве сидел кузнечик…»

Демонстрация программы прошла великолепно, и без моего участия. Всего за полчаса начальникам удалось сделать все расчеты. Руководители секторов были в восторге. И программа начала успешно использоваться в нашем отделе, а также была предложена для расчета премии в других подразделениях института, но месяцев через восемь произошел КАЗУС!

Появилась еще какая-то денежная сумма, которую следовало разделить поровну на всех сотрудников отдела и приплюсовать к премии каждого сотрудника. Записать это дополнение в программу не составляло большого труда, и ошибку в таком простом действии допустить тоже было практически невозможно.  Я тогда увлеченно занимался созданием какой-то базы данных, а потому, буквально за десять-пятнадцать минут внес необходимые изменения в программу расчета премии, «прогнал» программу, и, убедившись, что сумма премии каждого сотрудника возросла на определенное число, продолжил свою работу с базами. Я совершенно забыл о требовании, чтобы копейки в премии сотрудников отдела должны были нацело делиться на десять.

Когда пришло время распределения премии, начальники секторов собрались у руководителя отдела, но, почему-то, очень долго не выходили.

– Какое-то совещание серьезное, – удивилась секретарь, – даже на обед не вышли.

Через час после обеда из кабинета «выползли» позеленевшие от злости начальники.

– Где этот кузнечик Седов? – ругались они, – Сейчас мы из него такого огуречка сделаем! Мы эту программу раз пятьдесят прогнали, и каждый раз песенку слушали, а потом уже хором пели. Сами теперь, как кузнечики, а премию так и не поделили!

Мне срочно пришлось сделать новое изменение. Все заработало, как надо, кроме одного непонятного мне момента. В разности между выделенной на отдел суммой премии и общей суммой премий сотрудников почти всегда появлялся остаток от одной до девяти копеек, при чем, то с плюсом, то с минусом. Нужно было каким-то образом ликвидировать эту неточность, и я прописал условие, при котором копейки эти вычитались из моей премии. Но так случилось, что в ближайшие 12 месяцев лишь трижды они оказались с положительным знаком. А минус на минус дает плюс! В результате получилось, что за год общая сумма всех моих месячных премий оказалась выше на тридцать девять копеек, чем должна была быть. Когда это выяснилось, начальник отругал меня, но не за ошибку, а за то, что не предупредил об этой особенности расчета. К сожалению, в его кабинете в это время находился профорг отдела – очень активный и очень пожилой человек «старой сталинской закалки».

– Это же преступление – выговаривал он мне в коридоре, – ты за это ответишь в профкоме и у заместителя директора по экономическим вопросам.

Я счел, что это шутка, но через несколько дней меня действительно вызвали на заседание профкома. Я пытался объяснить, что, если взять сумму случайных чисел от минус девяти до плюс девяти, то она будет стремиться к нулю, при стремлении к бесконечности количества этих чисел. А значит, за следующий год она может составить минус тридцать копеек, а за следующий – плюс двадцать и т.д. Чем дольше проработаю я на предприятии, тем ближе к нулевому значению будет подходить сумма неточности. График ее походил бы на затухающую синусоиду.

Но в профкоме меня не поняли. Средний возраст членов профкома был много выше моего. Были в составе профкома и инженеры, но не имевшие высшего образования. В институте сложилась практика повышать в должности за выслугу лет. Человека, проработавшего пятнадцать лет техником, переводили на должность инженера. Также повышали и категории. В результате половина штата ИТР в НИИ высшего образования не имела, а с математикой в ладах были совсем немногие. Казалось, лишь председатель профкома, который был моложе всех его членов, понимал всю нелепость ситуации. Он, едва заметно подмигнул мне и произнес строго:

– Не хорошо! Не хорошо, товарищ Седов. Надо быть внимательнее в профессиональной деятельности. Делаем Вам замечание! – И, отвернувшись, сказал устало:

  Ну, давайте к следующему вопросу.

Однако мой «вопрос» этот еще не был разрешен. Вскоре позвонили из секретариата и сказали, что зам директора просит меня зайти. К моему счастью, этот образованный человек знал и математику, и языки программирования.

– Ну, чего у вас там случилось? Программу принес? Загружай! – предложил зам. директора, безбоязненно усадив меня за совой компьютер. (Время компьютерных вирусов было еще впереди). Программа ему понравилась, он даже захотел выставить ее на конкурс подобных программ в институте. Потом долго смеялся над незадачливыми начальниками секторов и членами профкома, позвонил начальнику отдела и разрешил пользоваться этим компьютерным расчетом и дальше, а в конце разговора сказал:

– У нас вскоре предстоят деловые игры среди толковой молодежи. Я тебя вызову на первый раунд. Приедут психологи, экономисты, будут участникам всякие задачи, вопросы задавать. А кто выиграет, в порядке эксперимента, на десять дней возглавит НИИ. Ну, все развалить-то ему мы не дадим, а инициативу пусть проявит. Это будет у кого-то ба-а-альшой карьерный скачок!

В августе прошел конкурс первых программ, написанных в институте. Моя программа расчета премии не заняла никакое призовое место, да и не могла занять. В тематических отделах премии давали за проведенную работу, а у нас: «В колхоз съездил – пять рублей; на овощную базу сходил – три рубля…»

А в сентябре в институте действительно начались деловые игры. Я был освобожден от работы на целый день, Впервые я увидел столько интересных, умных, интеллигентных молодых людей, собравшихся в зале директорского корпуса. Здесь были молодые специалисты и студенты экономических ВУЗов. В отличие от меня, они знали КЗОТ, различные постановления Совета Министров, уделяли очень большое внимание такому документу предприятия, как штатное расписание. После первых же предварительных (разминочных) тестов мне стало ясно, что конкурировать с этими ребятами бесполезно. Казалось, что они уже знают, как управлять предприятием. А я…

Первый конкурс проводился необычно. Всех участников рассадили за небольшие столики, по четыре человека. К первому ряду столов подошли экзаменаторы и стали задавать какие-то вопросы. Я сидел где-то ряду в пятом, и потому не слышал вопросов. Затем к первому ряду подошли другие ведущие конкурса, а начинавшие его перешли во второй ряд. Я с удивлением наблюдал, как руководители то и дело просили поменяться местами участников, пересаживая их не только у своего столика, но и заставляя поменять стол и ряд. Теперь я уже слышал команды и короткие ответы на вопросы: «Да», «Нет», «Нет», «Нет», «Да», «Меняйтесь местами!»

И вдруг, я увидел алгоритм. Дававших правильные ответы, пересаживали ближе к двери. Победитель должен был оказаться справа у правого столика в первом ряду. Очередная пересадка происходила после каждого шестнадцатого вопроса. Любому, сидевшему за одним игровым столом задавали по три вопроса, а четвертый задавался сразу всем четырем игрокам. Интересно было смотреть на лица ребят. Четвертый и двенадцатый вопрос очень часто вызывал удивление на лицах троих, если их ответы совпадали, а ответ четвертого был противоположным. Но именно давшего противоположный ответ просили пересесть ближе к двери.

Наконец, экзаменаторы подошли и к нашему ряду столиков. Требовалось отвечать быстро, но многие вопросы были мне «не по зубам». А вот четвертый и двенадцатый казались простыми. Мне очень хотелось проверить свою теорию, и я решил давать на четвертый и двенадцатый вопрос ответы, которые, казались, противоречащими верному решению. И я начал продвигаться к двери!

В какой-то момент мне стало стыдно. Ведь я ничего не понимал в этих экономических задачах. Здесь присутствовали ребята, которые, наверняка, были достойны получить приз, а я, скорее всего, просто разгадал легкую схему конкурса. Ну, а с другой стороны – так составляйте ее поумнее, чтобы разгадать было невозможно!

За час я добрался до двери и освободился. Конкурс теперь продолжался без меня. Если бы, кто-нибудь попросил меня повторить, хоть одно задание, предлагавшееся на этих играх, я бы, пожалуй, не смог этого сделать. Вопросы были мне непонятны и неинтересны.

Единственное, что я вынес из этого приключения, было желание внимательно изучить КЗОТ и штатное расписание предприятия.

А в Бауманском у нас, как раз, начали преподавать «Советское Право». Предмет оказался увлекательнейшим. В книжном магазине в отделе юридической литературы я приобрел КЗОТ и пособие «Для тех, кто работает и учиться», где были собраны все законодательные акты, предоставляющие студенту-вечернику право воспользоваться какими-либо льготами. На первых же занятиях по «Советскому Праву», об этих же положениях рассказала преподаватель.

Я и понятия не имел, что вечерник имеет столько разных льгот. Многие мои знакомые и друзья закончили вечерние ВУЗы, но никто из них и не заикался о льготах во время учебы.

– Почему же никто не пользуется этими льготами? – спросил я преподавателя.

– Ответ самый простой, – усмехнулась та, – потому, что о них мало кто знает.

Но я-то теперь знал! И я решил, что не воспользоваться ими было бы глупо!

Только хотелось сделать как-то так, чтобы шквал заявлений о предоставлении мне разных льгот не стал для моего руководителя неожиданностью. На первой же неделе сентября я зашел в кабинет начальника отдела и сказал, что хочу воспользоваться льготами, которые мне, как студенту-вечернику, предоставляет государство.

– Да, пользуйся, сколько хочешь! – зарычал начальник, – Ты можешь в понедельник и во вторник в колхоз на картошку съездить?

– Могу! – ответил я.

– Ну, вот и хорошо! Сначала съезди, а потом пользуйся на здоровье.

Позже я узнал, что именно в эти два дня проводился второй раунд деловых игр. Я был в начале списка его участников, но нисколько не жалею, что этот тур прошел без меня.

 

По совету Сократа

А в среду я подал начальнику отдела заявление о предоставлении мне дополнительных дней отпуска.

– На каком основании? – удивился тот.

– На основании вот этого Положения. Ознакомьтесь!

– «…администрация обязана предоставить по требованию работника…» Ерунда какая-то! Первый раз о таком законе слышу. Погоди, я сейчас позвоню, узнаю…

Я видел, как, во время телефонной консультации, медленно вытягивается лицо руководителя:

– Правда?... И, действительно, обязаны?...

Когда начальник в десятый раз перечитал мое заявление, то в сердцах сказал:

– Это плохой закон!

На что я ответил:

– Великий Сократ говорил: «И плохие законы надо исполнять!»

– Так это когда было… – грустно вздохнул начальник отдела и подписал мое заявление. Забирая его, я честно признался, что еще не раз воспользуюсь положенными мне по закону льготами.

– Сколько у нас людей на вечерних факультетах училось, – воскликнул рукоаодитель, – и никто таких заявлений не подавал!

– В отличие от них, я не прогуливаю занятия по Советскому Праву – парировал я.

Через месяц я подал новое заявление, захватив с собой Закон, и, подчеркнув слова: «администрация обязана». А через месяц еще одно.

За полгода до ухода в преддипломный отпуск я имел право воспользоваться предоставлением одного оплачиваемого отгула в неделю. Разумеется, я оформил и эту льготу.

Каждый раз, когда я приходил с заявлением к начальнику отдела, тот очень удивлялся существованию Закона или Положения, которое давало право студенту воспользоваться той или иной льготой.

– Опять «администрация обязана»? – спрашивал он с порога.

– Совершенно верно! – отвечал я – Вот Положение, хотите ознакомиться?

Но самой удивительной льготой оказалась возможность получения еще двух, но неоплачиваемых, отгулов в неделю. Правда, администрация вовсе не была обязана их предоставлять. В статье закона было написано: «администрация имеет право предоставить». Зато, если учащемуся давалась такая льгота, то деканат вечернего факультета мог назначить студенту стипендию, при условии, что за последнюю сессию все экзамены им были сданы на «отлично».

Зимнюю сессию мне удалось сдать на «отлично», и я решил рискнуть. Когда я пришел к начальнику отдела с заявлением, тот, как обычно, сказал:

– Опять «администрация обязана»?

Я протянул ему законодательный акт:

– Хотите ознакомиться?

– Не хочу! – ответил начальник – Давай, подпишу!

Он подписал мое заявление, не вчитываясь в текст статей. Теперь я работал всего два дня в неделю. Интересно, что зарплата моя нисколько не уменьшилась, даже наоборот – выросла на 5 рублей.

А в июне я на «отлично» защитил дипломную работу. Меня перевели на должность инженера, но все мои студенческие льготы теперь были отменены.

Начальник отдела вызвал меня к себе в кабинет, поздравил с окончанием института, и сказал:

– Ну, вот! Теперь будешь работать без всяких поблажек!

– Отнюдь! – поубавил я радость начальника, – Первые три года после окончания ВУЗа я считаюсь молодым специалистом, а КЗОТ предусматривает для них ряд льгот.

Каких? – прохрипел руководитель.

– Ну, во-первых, меня нельзя в течение этого времени уволить по сокращению штатов. Во-вторых…

– Ой, прекрати! Прекрати… Не могу больше об этих законах слышать. Иди, работай!

Начались обычные рабочие будни. Иногда я удивлял своих коллег знанием КЗОТ, мог даже консультировать их в некоторых сложных вопросах.

Так, я рассказал молодым родителям о том, что отпуск по уходу за больным ребенком может брать не только мать, но и отец. Кто из родителей будет оформлять такой отпуск, решают сами родители. Если жена имеет более высокую заработную плату, то молодой семье выгоднее, если с ребенком будет сидеть муж. О том, что существует такой пункт статьи КЗОТ, в отделе никто не знал. Вскоре молодой сотрудник написал заявление на отпуск по уходу за ребенком, а когда принес его на подпись начальнику отдела, то захватил с собой КЗОТ.

– Седов консультировал? – прошипел начальник – Не было у нас в отделе юриста, теперь завелся.

Когда ко мне за консультацией обратился сотрудник, от которого начальство требовало немедленно написать заявление об увольнении по собственному желанию, я предложил ему уволиться по другой статье. В то время трудовой стаж прерывался в том случае, если человек нигде не работал более двух недель. Поэтому, увольнялись по собственному желанию обычно только после того, как находили новое место работы. От человека же неожиданно потребовали немедленного увольнения. Он мог и не найти новую работу в такой короткий срок. Я предложил ему написать заявление с просьбой уволить его по 28-й статье КЗОТ, «по соглашению сторон».

– А, что такое «соглашение сторон»? – спросил он.

– Ты – одна сторона, администрация – другая. Администрация хочет, чтобы ты уволился, и ты хочешь того же. Имеешь право уволиться по соглашению сторон. И еще, если начальник отдела поставит свою подпись под этим заявлением – изменить что-либо будет невозможно. Правда, подписанное начальником заявление, может где-нибудь затеряться, пропасть. Поэтому, напиши сразу два одинаковых заявления, пусть подпишет оба. Одно сохранишь у себя.

Когда сотрудник пришел подписывать заявление, начальник спросил:

– А, что такое соглашение сторон?

Сотрудник объяснил и показал КЗОТ. Начальник пожал плечами и подписал оба заявления. А через день ему позвонил зам. директора по кадрам и устроил разнос. Дело в том, что человек, уволившийся по 28-й статье КЗОТ, имел право нигде не работать два месяца, рабочий стаж при этом не прерывался, а предприятие, откуда уволился сотрудник, в течение двух месяцев было обязано платить своему бывшему работнику среднемесячную зарплату. Если же тот за эти два месяца брал больничный, хотя бы на три дня, то мог не работать еще один дополнительный месяц без прерывания стажа и с сохранением заработной платы.

Один, увольнявшийся из НИИ, коллега поделился со мной опасениями, что ему могут не выдать в отделе кадров трудовую книжку, т.к. у него не хватает одной подписи и печати в «бегунке», т.к. за ним числится белый халат. Я объяснил ему:

– «Обходной лист», или, в просторечии, «бегунок» является незаконным документом, который не значиться ни в одном реестре. Это такая выдумка администрации, чтобы вести определенный учет. Самое главное, когда пойдешь получать трудовую книжку, возьми двух свидетелей. Если в выдаче откажут – сразу подавай в суд.

На соседнем предприятии недавно произошел подобный случай. На занятиях по Советскому Праву мы подробно разбирали его. Сотруднику отказались выдать трудовую книжку при увольнении, из-за того, что он не сдал на склад рабочие перчатки. Суд состоялся только через месяц после подачи истцом заявления, и вынес вердикт, обязывающий предприятие выдать сотруднику трудовую книжку, зарплату за четыре недели вынужденного прогула и взыскать с сотрудника в пользу предприятия два рубля – стоимость рабочих перчаток. Судебные издержки должно было оплатить предприятие.

А, когда меня попросили, не читая, подписать должностную инструкцию инженера, сказав, что это чистая формальность, я наотрез отказался. Прочитав инструкцию, я попросил ознакомить меня со штатным расписанием, т.к. в тексте инструкции этот документ много раз упоминался. Черным по белому было написано и то, что инженер должен ознакомиться со штатным расписанием. И я добился своего.

Штатное расписание – оказалось удивительным документом. Во-первых, из него следовало, что бедных бабушек-поверителей нашего отдела уволили незаконно. Институт не имел права проводить сокращение штатов среди поверителей. Во-вторых, один из пунктов этого документа говорил, что запрещается использовать инженеров на неквалифицированных работах (колхоз, овощная база и пр.). Как оказалось, ни о том, ни о другом положении никто из сотрудников нашего отдела раньше не знал, т.к. все подписывали должностные инструкции, почти не читая.

Теперь, когда я рассказал в отделе о соответствующем пункте штатного расписания, все инженеры отказались ехать в колхоз.

Меня снова вызвали на заседание профкома.

– Ты понимаешь, что это вредительство!? Из-за тебя произошел срыв поставки людей в колхоз!– закричал на меня старый активист-коммунист.

– Человек, называющий «вредительством» соблюдение штатного расписания предприятия является либо сумасшедшим, либо врагом страны – ляпнул я сгоряча, – Изменяйте штатное расписание!

Позеленевший от страха активист тут же сел на свое место.

– Вы свободны! – сразу же сказал мне председатель профкома.

А вскоре в новом штатном расписании предприятия появился пункт, в котором говорилось о запрещении использовать на неквалифицированных работах инженеров выше второй категории. Таким образом, большинство ИТР института теперь могли законно отправляться на работы в колхозы. Но я просил всех обратить внимание на небольшую приписку: «но не более 30 дней в течение года».

 

Секретная работа

Самым сложным и интересным делом за весь период работы в НИИ для меня оказалась разработка программы расчета зарплаты для подразделений института. Перед тем, как приступить к ней, я целую неделю провел в расчетной части, где мне объясняли все премудрости расчетов, виды коэффициентов, их цифровых значений и пр., и пр., и пр.

Я понимал, что работу эту предложил выполнить заместитель директора, хотя мой начальник отдела, направляя меня в расчетную часть, об этом молчал. Знал я и то, что подобные программы пишет сразу несколько человек в разных отделах, а в одном – даже коллективов программистов. Очень большое значение в этом соревновании должны были сыграть сроки, в которые сей непростой труд, предполагалось завершить. Отдел, в котором над программой работали несколько человек, определил этот срок в шесть месяцев.

Я настолько увлекся работой над программой, что рабочий день казался мне совсем маленьким. Я работал в обед, брал распечатки программ и учебники по программированию домой, где продолжал трудиться ночами. Дома компьютера не было, поэтому, написанное за ночь на листе бумаги, приходилось утром набирать на клавиатуре и дорабатывать.

Помню, что очень уставали глаза, так как разрешение черно-белого экрана было низким, как, впрочем, и частота развертки.

Мне удалось создать периодически появляющиеся подсказки для пользователя и некое подобие меню, которое позволяло ему самому выбирать, как будет рассчитываться зарплата в его подразделении, создавать списки сотрудников, вводить дополнительные коэффициенты, присваивая им значение строковых переменных, вести учет рабочего времени.

В институте тогда ввели полусвободный график. Это новшество заключалось в том, что теперь не нужно было приходить на работу к определенному времени. Свободным стало и окончание рабочего дня. Главным требованием оставалось ежедневное присутствие на рабочем месте с 10.00 до 16.00. Таким образом, теперь не нужно было писать заявления с просьбой уйти домой на час пораньше, или прийти попозже. В проходной фиксировалось время, когда сотрудник появился в институте или покинул его.

Оператор должен был ежедневно вносить в программу такие данные по своему подразделению. Теперь, по первому требованию сотрудника, ему тут же распечатывалась справка о том, что у него, либо есть «задолжности» по рабочему времени, либо, наоборот, - переработка.

Сотрудник также мог заблаговременно прогнозировать свою заработную плату, т.е. «проект» квитка с ее расчетом можно было распечатать в любой день месяца, для этого достаточно было ввести все требуемые данные.

Мне удалось завершить работу над программой за два с половиной месяца. Еще две недели ушли на доработку ее в расчетной части, неделя – в нашем отделе.

Пришло время демонстрации программы. На нее пришли незнакомые мне люди, среди которых с каменным лицом сидел и наш начальник отдела.

Несколько раз я провел расчет и распечатал квитки и большую «простынь» отчетных документов.

– Весьма интересно! – сказал какой-то мужчина в очках – Но, я думаю, что наша программа будет лучше.

Мой начальник осмотрелся, и произнес только одно слово: «Хорошо!»

А я продолжил совершенствовать программу. Она была очень удобна для нашего отдела. Через несколько месяцев мне сказали, что на конкурсе подобных программ, написанных в институте, она заняла второе место, но, в связи с тем, что для нашего отдела программа-победитель менее удобна, то для расчета зарплаты отдел будет использовать мою.

Мне теперь дали молодого парня в ученики. Он должен был стать оператором ПК и ежедневно вводить данные в программу. Я же все чаще задумывался над тем, что пора браться за более серьезную работу. Декан факультета, который я заканчивал, требовал, чтобы я серьезно занялся работой над диссертацией. Он продолжал убеждать меня, что с такой темой проблем не возникнет.

Кроме того, я прекрасно понимал, что совершенствование компьютерной техники и программного обеспечения происходит очень быстро. Несколько раз я просил руководителя направить меня на курсы повышения квалификации или обучения новым языкам программирования, но каждый раз получал отказ. А выполнять рядовые задания на компьютере в рабочее время, и заниматься по вечерам самообразованием мне было тяжело.

Постепенно созревало решение о том, что следует менять работу.

И вдруг… меня вызвал разгневанный начальник отдела.

– Ты опять чего-то напортачил! – закричал он, едва я переступил порог его кабинета – Мне заместитель директора звонил. Иди к нему! Ждет!

– Зачем? – удивился я.

– А за тем, что в дирекции твоя программа не работает. Несколько месяцев работала прекрасно, а в этом – не работает!

– Как? В дирекции рассчитывают зарплату по моей программе?

– Да! И еще в нескольких отделах.

– А как же программа-победитель? – поинтересовался я.

– Она для цехов опытного производства используется и еще в некоторых подразделениях. Иди-иди, разбирайся!

Когда я вошел в кабинет зам. директора, тот встал мне навстречу:

– Привет! Я пытался сам ошибку найти, но не нахожу! Вот смотри! На этом месте все «виснет». Может, это вирус?

Я стал разбираться. Теперь у нас уже появились первые антивирусные программы, но никаких вирусов мне обнаружить не удалось. Я протестировал программу на изменения в ее расчетной части. Никаких нарушений не было, но она упорно не хотела работать после введения данных.

– Ладно. Иди в приемную, – предложил зам директора, – садись за компьютер второго секретаря и подумай.

Когда я догадался, в чем причина сбоя, мне стало не по себе…

(Я снова напоминаю Вам, уважаемый читатель, что в то время до появления Windows 3.0. оставалось еще несколько лет, а о том, какой переворот в компьютерной технике произойдет с появлением еще более современной Windows 95, и предположить было нельзя. Оперативная память 240 kB считалась нормальной, а на тоненькой дискете 5.25" умещалось всего 360 kB. И все это считалось чудом!).

Под любую сумму, участвующую в расчете: вводимую, выводимую, рассчитываемую, распечатываемую, следовало запрограммировать определенное число знаков. Мне казалось, что я указал эти знаки с большим запасом, но зарплата директора оказалась такой, что вышла за эти рамки. Здесь и заключалась причина сбоя. Я прописал условие, при котором можно было работать с суммами, большими на два порядка. Все сразу заработало. Но теперь я владел весьма конфиденциальной информацией, – я знал сумму зарплаты директора.

Когда я рассказал заместителю директора о том, что программа исправлена, и теперь будет работать «как часы», он поблагодарил, пожал руку и дал понять, что я могу идти, но все же, поинтересовался причиной сбоя. Я объяснил.

– Присядь! – сказал зам директора – Понимаешь… Получилось так, что ты знаешь то…

– Что? Подписку возьмете о неразглашении?

– Какая тут подписка? Просто, мы надеемся на твою порядочность. В общем, не дай тебе Бог назвать где-нибудь эту сумму!

– Можете не беспокоиться, я – порядочный человек. Жаль только, что за хранение таких тайн у нас не платят.

– А я тебя понял! – сказал, прощаясь, зам директора.

***

Я сдержал слово, никому никогда я не назвал той суммы зарплаты, которую узнал.

Через неделю начальник отдела пригласил меня в свой кабинет и сообщил:

– А тебе большую премию выписали за твою программу.

Но премия эта была не такой уж большой. К тому же, я понимал, что дана она, возможно, вовсе не за программирование.

 

А вскоре я сменил место работы. На протяжении нескольких лет, встречаясь случайно с бывшими коллегами, слышал от них:

Техника-то какая сейчас в отделе! А мы зарплату так на допотопной и считаем по твоей программе.

Быть может, еще годы приносило бы пользу мое компьютерное творение, но дефолт 1998 года сделал его работу невозможной.

 

 

Главная страница

 

 

Литературная страница