Ночной автобус

Был август 1974 года. Я, восемнадцатилетний студент Московского авиационного института, возвращался домой в Москву из российской глубинки – Нижегородского Заволжья. Каждое лето я приезжал туда недели на 2-3 погостить в селе Воскресенском у своего деда Владимира Ивановича Виноградова.

Всегда мила мне была эта лесная сторона и простые, добрые, открытые ее жители. Именно об этой земле писал П.И. Мельников-Печерский: “Верховое Заволжье – край привольный. Народ там досужий, бойкий, смышленый и ловкий… Старая там Русь, исконная, кондовая. С той поры, как зачиналась земля Русская, там чуждых насельников не бывало. Там Русь с исстари на чистоте стоит, какова была при прадедах – такова хранится и до наших дней. Добрая сторона…”.(Мельников-Печерский роман «В лесах» часть 1)

В наше время трудно отличить горожанина от сельского жителя, а в семидесятых годах прошлого века деревенского мужика, оказавшегося в городе, узнать было очень просто: сельчанин отличался немаркой темной одеждой; дешевой практичной обувью; обязательно темной фуражкой, под которой сразу бросались в глаза очень короткие волосы и всегда бритая загорелая шея; а еще беспокойным взглядом и некоторым акцентом при разговоре. Ну, а в дорогу он брал не чемодан, не сумку на колесиках, его непременным дорожным спутником был мешок на завязке, а чаще два небольших мешка, чтобы можно было связать их вместе и перекинуть через плечо. Теперь и колоритный, свойственный лишь северным областям России, говор, стал исчезать. И не удивительно – телевизор-то не в диковинку, как в семидесятых, когда по вечерам собирались к обладателю этого чуда в гости «на телевизор». Но характерное выделение буквы “О” при разговоре, а также “глотание” или изменение суффиксов и окончаний некоторых слов в Заволжских деревнях и сейчас еще не редкость. У того же Мельникова-Печерского читаем о Нижегородском Заволжье: “Судя по людскому наречному говору – новгородцы в давние Рюриковы времена там поселились”.

Дорога в Москву лежит через Нижний Новгород. Я очень люблю этот старый, славный город. Мне всегда нравилось гулять по его нагорной исторической части (тогда он назывался - Горький), по улице Свердлова – теперешней Покровке, заходить в Кремль, в музеи, стоять у памятника Чкалову и смотреть на Волгу с высокого крутого берега. Самые удобные поезда на Москву уходили вечером, а потому я всегда старался приехать в Горький утром, чтобы провести в городе весь день, а потому из  Воскресенского я уезжал ночным автобусом – первым по расписанию. Отправление этого автобуса было в 3 часа ночи, прибытие в Горький – в восьмом часу утра. Сейчас от Воскресенского до Нижнего автобусы “летают” за 2 часа 40 минут, а в начале семидесятых дорога эта занимала часов пять, а то и больше. Порой, на трассе встречались такие “асфальтированные” места, что водитель предпочитал ехать по идущей параллельно шоссе грунтовой проселочной дороге.

***

Вечером, в день перед моим отъездом, дед, как обычно, ворчит:

– Завтра вставать в 2 часа утра, спать надо ложиться, а ты все где-то шляшься1.

– Да я к Чебуриным ходил попрощаться и на реку, – оправдываюсь я.

– Время восемь часов ночи. Спать!

У деда нет восьми часов вечера, нет и двух часов ночи. Обычно он ложится спать еще до восьми, а с половины второго спать уже не может, лежит, рассуждая про себя о чем-то, временами произнося со вздохом: “Эх, Володя!” А как только забрезжит свет – дед на ногах:

– Что спишь? Вставай! Солнце всходит, а ты вылеживашься!.. Эх, молодежь, вечером не найдешь, утором не добудишься.

Однако вечером в день отъезда решено, “на всяк случáй”, завести будильник. На улице еще светло. Спать мне совсем не хочется, но надо ложиться, чтобы дед не ворчал. Будильник, должно быть еще довоенный, тикает неприятно громко. Размеры у него внушительные, а звонок, как сирена. Натягиваю одеяло на голову.

Ночью оба вскакиваем от пронзительно резкого звонка, – оба крепко спали. Дед ворчит:

– Всегда так, как куда идти, так и спишь.

Я собираюсь уходить на автостанцию. На улице темно.

– В июне уж светло бы было – говорит дед. Прощаемся. Дед крестит меня, провожая до калитки.

На небе звезды. Ночной воздух свежий. Тишина. Не спеша, иду к автостанции. Впереди вдалеке слышно бряканье колотушки2. На нашей улице караулят.

Есть в деревнях такой обычай: ходить ночью по деревне караулом с колотушкой – полой фанерной коробкой с привязанным к ней сыромятным ремнем деревянным шариком. Караулят, в основном, от пожара. Дома в селе деревянные. Бревенчатые избы стоят близко друг от друга, а потому пожар для деревни – беда страшная, и борются с ней всем миром. Если где-то пожар – караульный будит всех подряд, и, кто в силах – бежит тушить. А в колотушку брякают, чтобы добрые люди слышали и спали спокойно, мол, не бойтесь, караульный дежурит. Да и лихой человек, услышав колотушку, от недоброго дела поостережется, и ребята-озорники в чужой огород не полезут.

Я стараюсь вычислить, кому из соседей сегодня очередь караулить. Впереди явно видна сгорбленная фигура, узнаю в ней старушку Анну Васильевну Витвинову, прозванную в деревне Витвинихой. Она тоже заметила меня, перестала брякать, робко идет ко мне. Мало ли кого ночью встретишь, добрый ли человек, да и человек ли?

– Доброе утро, Анна Васильевна, – здороваюсь я.

– Ба!.. Сережа! Дак до утра еще часа полтора будет. Дак, поехал, уж?

– Поехал, Анна Васильевна. Первым автобусом.

Дак, больно рано. Чай, погостил бы еще?

– Нет, пора мне. Скоро учеба, каникулы кончились.

Дак, где учисся?

– В МАИ.

– Где?!

– В авиационном.

– В виционном?!.. Отступись! Отступи-ись!!! Разобьёсси!..

– Ну, пойду, пора…

– Ну, дак, щасливо доехать!

При последних словах старушка кланяется мне. Я быстро шагаю вперед, но стука колотушки не слышно, видимо и Анна Васильевна крестит меня в спину, читая молитву. Сзади снова слышится бряканье, а впереди, уже рядом, огни автостанции.

На дверях автостанции замок, а в служебном помещении, у которого свой вход, горит свет.

Дежýрна проснулась… Свет зажглаЩа, поедем, – поясняет всем ожидающим автобуса мужчина лет пятидесяти.

Пассажиров, решивших ехать в такую рань, всего семь человек: шесть мужиков и одна женщина. Среди них я резко выделяюсь своей одеждой и стрижкой. Все мужики одеты одинаково в какие-то темные пиджаки и такие же брюки, на головах у всех кепки, стрижки короткие, шеи выбриты чуть не до затылка. У кого-то на ногах ботинки, у кого-то – сапоги. У меня же – пиджак в клетку, джинсы, модная стрижка, длинные волосы. Да и багаж у меня – чемодан, а у остальных – мешки да кульки, которые носят, перекинув через плечо. Всё выдаёт во мне горожанина.

Люди тихо разговаривают между собой. Так уж считается тут, если выпало провести вместе в дороге часов пять – надо ехать добрыми знакомыми. Со мной никто не заговаривает, лишь приглядываются. Но все равно, заговорят и со мной, знаю. И, если не выкажу городского высокомерия, а буду прост и откровенен, как и они, то никто на мою одежду и прическу внимания не обратит, буду на равных принят в их добрую семью попутчиков.

– Четвертый час, однако… – бормочет все тот же разговорчивый мужик.

– По всему, надо бы ему быть.

– Спит, небось! – говорит другой.

Молодой, потому что, - произносит женщина.

– Кто?

– Ну, шóфер-от!3

– А ты знашь?! – удивляется другой мужчина, лукаво улыбаясь. Женщина, надувшись, замолкает.

– Жена, чай, молодая, – снова говорит первый мужик. Этот аргумент, судя по всему, всеми сочтен правильным, серьезным и уважительным, извиняющим опоздание шофера. Все замолкают минут на пять-семь.

– Да что это такое?! – не выдерживает сидящая на скамейке женщина, и, толкая стоящего радом мужика в бок, приказывает:

– Поди, слышь, хвать дымить-то, поди к дежурной! Спроси, будет автобус-от, áли нет?

Спокойно продолжая курить, и, делая шаг в сторону, так, чтобы оказаться вне досягаемости руки жены, мужик негромко отвечает:

– Сама и поди!

Снова тишина. Такое долгое молчание несвойственно местным людям, это признак волнения. Уже почти четыре часа, а автобуса нет. Но вот вдалеке появляются горящие фары, а затем слышится шум мотора. “ПАЗик” несется на огромной скорости, сильно раскачиваясь, лихо делает разворот и замирает у автостанции. Из автобуса выскакивает водитель, бегом бросается к диспетчеру и, опережая хор радостно ругающихся голосов, сильно óкая, кричит:

– У меня жены-то нет, меня будить-то некому. Щас!.. Чаю попью и поедем.

– Да ты что? Лешай! – взрывается женщина. – Мы на поезд опаздываем, к дочке едем. Ты в восемь часов в Горьком должен быть!

Дак, я нагоню, раньше будем! – кричит шофер, вбегая в диспетчерскую. Оттуда слышна перебранка.

“Да… Видимо чаю попить ему не дадут!” – думаю я. Так и есть, шофер выскакивает из дверей диспетчерской и кричит нам:

– Чего стоите? Садитесь, да поехали!...

Дак, ты двери-то открой!

Дак, они у меня не закрываются. Чай бы рукой надавил да и лез. Ну, поехали!

Автобус сразу же набирает довольно большую скорость, дорога же вся в трещинах, выбоинах. Временами автобус начинает раскачивать так, что поочередно подбрасывает то перед, то зад салона. На задние места никто не сел, все постарались разместиться поближе к кабине водителя. Правда, кабины никакой нет, водитель сидит здесь же в салоне, даже место его ничем не отгорожено.

– Ты скажи, чего проспал-то? – обращается к водителю разговорчивый мужик.

– Да на Усту ходил вчера. Пришел поздно.отвечает тот.

Уста – речка километрах в семи от Воскресенского. Она считается рыбной рекой и понятно, что речь идет о рыбалке.

– Ну, и поймал чего?

– Семь штук зацепил4.

– С палец?

– Зачем? Одна во-о какая была! – шофер бросает руль и обеими руками показывает размеры рыбы. Но представить эти размеры трудно, так как руки ни на мгновение не замирают и снова берут баранку.

– Ну?! – не унимается мужик.

– Точно! – На этот раз руки водителя раскидываются еще больше, но в прежнее положение не возвращаются – шофер начинает считать, одной рукой загибая пальцы на другой:

– Матери на пирог споймал, сестре споймал

– Баранку держи!

– Да ну-ко тебя к лешему, – возмущается водитель. – Раз бают: споймал – знать споймал!

Разговорчивый видимо хочет еще что-то сказать, но раздается сильный грохот, автобус вздрагивает, и снова, опережая возмущенные голоса пассажиров, словно извиняясь, с досадой на самого себя кричит водитель:

– … твою мать! Опять про эту яму забыл!

Мужики удовлетворены извинением, но не женщина. Она одна возмущена. Раздается ее пронзительный крик, который, впрочем, с каждым произнесенным ею словом становится тише и спокойней:

Лешай!!! У нас варенье в банке… разбил небось. Ух!

Перебрав свои вещи и, убедившись в целостности банки с вареньем, женщина надувается и надолго замолкает. Молчит и водитель, он намного сбавил скорость. Все молча всматриваются в окна. Небо на востоке стало немного светлее, но еще довольно темно. Дорога впереди видна в свете фар лишь на несколько метров, дальше – темнота.

Вдруг водитель начинает громко смеяться и постоянно давить рукой на сигнал. Пассажиры оживляются. Совсем рядом, прямо перед автобусом в свете фар по дороге бежит лиса. Бедный зверь тщетно пытается убежать, и, видимо, никак не может решиться выскочить из освященного фарами участка в кромешную темноту. Водитель, продолжая одной рукой методично давить на середину рулевого колеса, поворачивается к нам и громко объясняет:

– Рыжая!.. Га-га-га! ..В деревню бегала…Га-га-га… Кур таскать… Га-га-га!..

Уже несколько секунд он не смотрит на дорогу. Голоса нескольких мужиков сливаются в один:

– На дорогу смотри!

Чаво? – переспрашивает водитель, глядя на нас и продолжая равномерно, туда-сюда крутить баранку. Почти все пассажиры рявкают в один голос:

– На дорогу смотри!!!

Водитель резко поворачивает голову и также резко, с каким-то внутренним возгласом “Ут-т!” – круто выворачивает руль. Видимо, вовремя, еще бы немного… Лисы перед автобусом уже нет, она все-таки решилась на отчаянный прыжок в сторону и скрылась в темноте. Пассажиры молчат – переводят дух.

– Дал же Бог шóфера – обиженно произносит женщина. У мужиков же на устах застыло крепкое слово, которое вот-вот сорвется, но снова опережая ругань в свой адрес шофер говорит весело:

– А вот еще был случáй… Хорь к нам ночью во двор залез и, ну, кур душить…

– Буде болтать-то! – одергивает его разговорчивый мужик. Но, наверно подумав, что слишком резок (командир в автобусе все-таки шофер), тихо добавляет:

– Что ж, хорь?.. Дело обычное.

Снова тишина в салоне, едем молча. Восток уже светлеет, повороты дороги теперь становится различимы на безлесных участках. Автобус временами наклоняется на бок и в таком положении едет минуты две, подпрыгивая на мелких кочках и рытвинах.

Вдруг раздается удивленное “У-у-у!” водителя. Автобус останавливается. Водитель открывает двери в салоне и, словно кубарем, выкатывается на улицу. Все мужики за секунды оказываются там же. Все мы стоим перед автобусом. Метрах в десяти от нас в свете фар на дороге сидит странный зверек. Хорошо видна черная блестящая шерстка и два глаза-бусинки.

– Я думал - кошка, – объясняет водитель: – Гляжу, заметалась! Ну, я по тормозам!.. Дак… это кто?

– Вот он и есть - хорь, – говорит кто-то

– Сам ты хорь! Этот здоровей! Да ты гликося на рожу-ту!

Зверек словно застыл в какой-то странной позе, замер от страха. Мы не сговариваясь делаем один шаг вперед,… другой… И вдруг, ко всеобщему удивлению, у зверька по сторонам появляются два больших крыла… Взмах…, еще взмах… и мы видим, как этот “кто-то” улетает к лесу.

Да-а-а!.. – говорит водитель, оглядывая нас, удивленных видом диковинного зверя-птицы. Затем подходит ко мне и спрашивает:

– Городской?

– Городской, – отвечаю я.

– Учишься?

– Учусь.

– Видел?

– Видел.

– Знаешь?

– Нет!

– Водятся! – говорит водитель и, поворачиваясь к другим пассажирам, повторяет:

– Водятся!!!

Все снова садимся в автобус. Дорога идет лесом, за боковыми окнами ничего не видно. Разговорчивый мужик делится со всеми предположениями:

– Сова, небось, кого-то споймала, его морду и видели. – И, поворачиваясь ко мне как к ученому городскому эксперту, спрашивает:

– Как думаешь?

– А может, ястреб? – отвечаю я.

Мужику, видимо, нравится, что его гипотеза принята. У нас начинается хороший добрый разговор. Через несколько минут я уже много знаю о своем собеседнике, о его заботах. Знаю, куда он едет, к кому и зачем.

Через лобовое стекло автобуса метров за 250 появляются, отражая свет фар, таблички с названиями деревень и сел. Деревни встречаются через каждые 3-4 километра.

В каждом селе раньше была церковь. Само название села часто происходило от того, каков в селе престольный праздник, т.е. в честь какого события церковной истории или в честь какого святого был освящен престол храма. Например, село Успенское называется так потому, что храм в нем был построен и освящен в честь Успения Богородицы; Воскресенское – воскресения Словущего; Воздвиженское – Воздвижения Креста Господня; Богородское – Рождества Христова. Сейчас впереди показалась табличка с названием “Владимирское” – здесь храм в честь иконы Владимирской Божией Матери. За этим селом знаменитое озеро Светлояр, где по преданию находится легендарный град Китеж, не пожелавший сдаваться татарским завоевателям и погрузившийся в воды чудного озера. Вода озера чистейшая, даже собранная в сосуд, не портится годами. Считается, что озеро обладает необъяснимыми современной наукой целебными свойствами.

– Слышь, парень, а во Владимирском бывал? – спрашивает меня сидящий впереди мужик.

– Бывал, – отвечаю я.

– Тут, не знай уж как… верь, аль нет…, а был у нас паря один, дак, лет, поди, семнадцать ногами маялся. Язвы, слышь, каки-то сделались до кости. И ни в Горьком, нигде ему помочь не могли. Привезли его на озеро, выбросили – ползи, мол. Обполз он озеро, и через три дня - никаких язв. Веришь?

– Верю. Я много таких случаев знаю.

Ишь ты! Да, откудова тебе знать-то?

– А я долго в деревне жил у деда. Детство здесь провел.

Дак, какой же ты городской? Подделываешься?

– Подделываюсь, – соглашаюсь я. Оба смеемся.

– Хороший ты парень, – мужик достает пачку папирос, – Куришь?

– Нет.

– Не кури-ишь?!. Правильно делашь.

Мужик достает папироску и закуривает. Водитель тут же, не оборачиваясь, кричит:

Ну-кослышь-ко… не озоруй! Надо же, курить удумал!

Дак, ты вот куришь! – возмущается мужик, но все же, быстро сделав несколько затяжек, открывает окно и выбрасывает папиросу. Затем, повернувшись ко мне, подмигивает и громко, чтобы слышал и шофер, говорит:

– Начальство надо уважать!

– Да щасщас! Перекýрим, постоим минут десять у речки.кричит шофер.

Какое стоять?! И так опаздываем! – взрывается женщина.

– Ну, неугомонная баба! – качает головой шофер, и также, не отрывая взгляда от дороги, кричит:

– Сказал тебе – нагоню, значит нагоню. Вишь, на Кировско шоссе выскочили, ща пулей долетим.

Старенький автобус, видимо, идет на своей предельной скорости – километров 80 в час. Дорога заметно улучшилась, больше нет жесткой тряски, но задремать все же опасно, временами автобус качает так, что, расслабившись, можно разбить лоб о металлический поручень на сидении впереди.

Надрывное урчание мотора прекращается, автобус сбрасывает скорость. За окном мелькают домá деревни Быдреевка. Уже почти светло, вот-вот взойдет солнце. Автобус останавливается в конце деревни у деревянного моста через реку Керженец. Шофер и все мужчины, не спеша, выходят из автобуса. Все, кроме меня, закуривают. Спускаемся к реке. Красивейшая это река, всегда как-то завораживает глаз. Сюда бежали когда-то от гонений староверы. Здесь были их знаменитые Керженские скиты…

На берегу сидит с удочкой мальчишка лет одиннадцати. Видимо, он только пришел, в ведерке с водой плавают лишь две сорожки5.

Рыбачок удивлен такому количеству собравшихся за его спиной людей. Все молчат. Над водой поднимается легкий пар, смешиваясь у берега с клубами табачного дыма.

– Клюет? – спрашивает кто-то.

– Ага, – гнусаво отвечает паренек.

– А сидишь давно?

Не-а.., – ужасно гнусавя, произносит рыбак и шмыгает сопливым носом.

Шофер быстро делает несколько шагов к пареньку и протягивает вперед руку:

– А ну, пацан, дай половить!

Тот нехотя передает удочку. Удилище короткое – метра два, не больше, и очень кривое. Шофер вытаскивает снасть из воды, сам насаживает, закидывает. Поплавок почти сразу уходит в глубину. Через мгновение под одобрительные возгласы мужиков шофер вытаскивает средних размеров сорожку. Снова заброс… секунды… и еще одна рыбина плавает в ведре. Мальчишка следит за рыбалкой, не отрывая глаз, как болельщик, временами рукой утирая сопливый нос. Так проходит минут 7-10.

– Да, что это экое-то!!! Лешай!!! Еретик!!! – кричит в открытое окно автобуса женщина. Терпение ее лопнуло окончательно, кричит она теперь с каким-то подвывом, так, как иногда причитают на кладбищах при похоронах, – Я твоему начальству все напишу! Я тебе, озорнику, такое сделаю!

Шофер нехотя передает удилище хозяину. Не обращая внимания на причитания женщины, медленно смачно потягивается, и говорит в сторону реки:

– Пора, пожалуй, – поворачивается и обращается к разговорчивому мужику:

– Ну, теперь веришь, что семь штук вчера споймал?

– Верю-верю, любому зверю, и лисе, и ежу, а тебе погожу.

– Едем, Фома неверующий, – говорит шофер, направляясь к автобусу.

***

Дорога идет то лесом, то полем. В полях еще стоят полуразрушенные деревянные постройки – все, что осталось от ветряных мельниц.

На обочине все чаще видны пешеходы с корзинками. Август – самая грибная пора. Асфальт теперь хороший, автобус больше не трясет. Я начинаю дремать и, в конце концов, засыпаю.

Просыпаюсь от крика женщины, теперь в ее голосе много вкрадчивой ласки:

Слышь, милок! А к вокзалу нас не подбросишь?

– Да тут идти два шага.

– Ладно, спросим, чай не маленьки… – бурчит ей на ухо муж.

– Молчи, дурень! – резко осаживает она мужа и снова обращается к шоферу.

– Ну, дак, как? Подвезешь?

Водитель молча кивает. Едем уже по городу. Через пару минут автобус останавливается у Московского вокзала. Оказывается всем удобнее выйти здесь. Время 7 часов 20 минут, водитель действительно “нагнал”.

Каждый, выходя из автобуса, говорит “Спасибо”. Так положено. Разговорчивый мужик выходит передо мной, уже в дверях поворачивается к шоферу и говорит:

– Спасибо, шеф!… Значит… семь штук, говоришь?

– Ну, шесть! – отвечает водитель. Оба смеются.

Я тоже говорю:

– Спасибо!

Всегда пожалуйста! – весело отвечает тот, и немного понизив голос, говорит:

– Ну, что? Видел?

– Что?

– Ну, зверя-то!

– А, видел.

– Вот и запомни! Выучисся – книжку напишешь.

Мы расстаемся с улыбкой. Я иду в камеру хранения, где до вечера оставлю свой чемодан. Из дверей вокзала навстречу мне выскакивает женщина – бывшая попутчица, лицо ее покраснело, на глазах слезы. Она кидается к автобусу и орёт:

Куды привез?! Нам не сюда надо!

Следом за ней в дверях появляется ее муж с мешком на спине и кричит ей вдогонку:

– Иди сюда! Все правильно!

 

Добрая сторона, простые люди, от которых веет стариной. Русь…

 

 

Рассказы

 

Главная страница

 

Литературная страница