На щук

 

 

 

 

 

 

 

 

 

– Опять дрыхнешь? – ворчит дед,– А всё на рыбалку просишься! Вставай, давай! Сходим нá реку поблеснить.

– Что, уже пять часов? – бормочу я спросонья.

– Кто ж на рыбалку в пять часов встаёт? Хорóши рыбáки в пять часов уж половину улова имеют. Вставай по-скóрому, светает!

– Встаю-встаю! Два спиннинга возьмём?

– Один. С лодки блеснить будем, со днá. Значит, одному на вёслах сидеть надо, лодку держать. Хорóши рыбáки двумя рукам и с вёслам, и с удой справляются.

– А мы с тобой, значит, нехорошие? – удивляюсь я, сползая со своей постели на сундуке в сенях.

– Мне тебя поучить надо, как хорóшу рыбу ловят, это во-первых. Хоть и не время ещё. В августе, как вода похолоднее станет, щука на блесну брать будет!

– А во-вторых?

– А во-вторых, сейчас попробовать половить тоже можно.

– Потому что у нас сегодня дел нет?

– Дéла у нас полно! Сегодня крышу крыть у Кокоревых начнём. А попробовать поблеснить в таку погоду надо. Всего часа нá два и сходим.

На улице слышен шум, словно от сильного дождя, а в сенях необычно холодно. Я быстро подхожу к двери, открываю её, и… замираю пораженный такой переменой в погоде. После стольких солнечных, жарких дней, свинцовое унылое небо кажется неестественным, совсем не утренним. Оно темно-серое. “Такого неба не бывает!”, - мелькает в голове. Никакого дождя нет, но ветер просто ураганный.

– Ну и шутки у тебя! – поворачиваюсь я к деду.

– Никаких шуток, – ругается дед, – сказано: одевáйсь! Рыбачить пойдем!

Но, видя мой недоуменный взгляд, спокойно добавляет:

– Вот и неóпытны или молодые рыбаки эдак жо, увидят погоду пáсмурну, да с ветром, и дома сидят. Ветер-от низóвой, а вчера еще погода стояла. Клёв будет!

– Низовый?

– Ну да, снизу по течению реки дует, значит - южный. Волну большýщу подымает, с бурунáм. Одному в такую волнý с нашим ботникóм и со спиннингом не управиться, а вдвоем просто: один ловит, другой лодку кормовым веслом держит, чтоб не перевернуло.

– Понятно. Чай пить будем?

– Какой чай? Идем-то всего на чуть-чуть. А потом, может ведь и дождь пойти.

*************

На улице сумерки. Мы идем к реке мимо больших тополей. Ветром наломало много тополиных веток, теперь они лежат на дороге.

– Дед, а давно в селе тополя посадили?

– Нет, недавно. Отец рассказывал, что сам еще сажал, когда молодым был, значит в восемьсот девяностом, что ли. Тогда мода на них началась, много их саженцев из Нижнего привезли. А до этого здесь

Кормовое весло

тополей и не бывало. В лесу их и сейчас нет. Ты лучше про рыбалку думай. Помнишь, как лодку правильно к волне держать?

– Носом – отвечаю я. Дед даже останавливается возмущенный таким ответом.

– Каким носом?! – дед подбирает на дороге щепку, держит ее двумя пальцами, а свободной рукой изображает накатывающую волну:

Ботник

– Что с лодкой-то сделашь? “Носом!”. На пéрву волну лодка взойдёт, а вторая ее полностью накроет. Она точно под вторую волну уйдёт. Не носом! Не бортом! Плечом держать надо! Градусов на тридцать к волне разворачивать. Понял?

– Понял-понял. Да я знал, просто забыл.

– А вóлны-то не все большие, большую волну метров за двести видно, она, будь здоров, катит.

– Такую волну тоже плечом встречать?

– Нет. Лодку не удержишь. У нас руля нет, ты же кормрвым веслом держать будешь. Если к большой волне плечо подставишь, тут же развернет боком, выправить не успеешь, а тогда вторая волна в борт ударит и перевернет нас.

– Как же быть? Я видел, как на лодках и носом к волне ездят, и ничего.

– На каких лодках? На дощаных! На широких! А у нас ботник долблёной из осины, ýзенькой-ýзенькой, ветлявой-вертлявой. Наша лодка самая рыбацкая, только управлять ей уметь надо.

– Так чем же большую волну встречать? Не носом, не плечом, не бортом.

– Дном!

– Как?!

– Дном! Ты к волне лицом сидишь, я спиной. Ты мне все время говоришь: сколько до большой волны осталось. Как останется метров десять – считай вслух: десять, восемь, шесть, четыре, два… И оба на дальний от волны борт наваливаемся.

– Да, ведь мы сразу перевернемся!

– То-то и оно, что нет! Станем переворачиваться, а волна как раз в дно ударит и нас на место поставит. Только таким способом на нашей лодчонке в такую погоду и можно устоять. Раньше все эдак же ловили, а сейчас чего… Всё позабыто! Ботников-то все меньше, да и мастера, что их делали, уходят. Выдолбить ствол осины просто, а вот развернуть его над костром, тут чутье мастера требуется. Сейчас же все больше дощаные лодки делают, да вот “Казанки” появились железные.

– А я думаю, в такую погоду и на “Казанке” захлестнуть может.

– Чего ты всё боишься? Я - старой, не боюсь, и ты не бойся!

Мы подходим к угору и замираем на высоком берегу. Кажется, что река течет в другую сторону, волны с высокими пенистыми гребнями набегают с юга. Видимость километра два, дальше туман. На два километра влево, на два километра вправо ни теплоходов, ни рыбацких лодок нет.

– Неужели в такую погоду что-нибудь можно поймать? – удивляюсь я.

– Эх!… – вздыхает дед, поражаясь моему неверию, и начинает спускаться вниз по лестнице.

Лестница на угóре большая, пролетов двенадцать. У нижней ее части стоит сторожка. Сейчас из трубы этого маленького бревенчатого домика вылетает, быстро развеиваясь ветром, сизый дымок. Когда мы спускаемся по последним ступеням, дверь в сторожке открывается, и на пороге показывается сторож. Несколько мгновений он пристально смотрит на нас, потом, улыбаясь, говорит:

– Новое явление: поп с гармонью! Владимир Иванович, да, куда это ты? Ноне река на дыбы встала, а ты с внуком рыбачить? Здравствуйте!

– Здорово, здорово! Ты, какого года-то? – интересуется дед.

– Девятнадцатого.

– Вот, был бы ты лет на пятнадцать постарше, может, и не удивлялся бы.

– Интересно посмотреть, как вы ловить будете, не пришлось бы спасать.

Подходим к лодке. Она стоит в затончике, где волн нет, только рябь на воде. Дед чему-то улыбается.

– Хорошо, что вода убыла, лодка-та почти вся на берегу, а то бы мы с полчаса из неё воду отчерпывали.

Сталкиваем лодку, усаживаемся. Дед устанавливает распашные весла, и, предупреждая мой вопрос, поясняет:

– На всяк случáй. А потом, и спиннинг на весло класть удобней.

Выезжаем из затона, гребу только я кормовым веслом.

– Давай метров на сорок от берега! – кричит дед.

– Понял! – также громко отвечаю я. Ветер шумит в ушах.

– Держи лодку все время в плечо! – напоминает дед.

– Держу! Большой волны пока не вижу!

– Ну и хорошо!

Волны теперь бьют в левый борт лодки. После каждого удара мне приходится, уперев ручку кормового весла в борт, делать резкий гребок в сторону от борта, только так можно сохранить направление и приготовиться к удару следующей волны. Гребу, как положено, оставляя весло только с правого борта. Грести, перекидывая весло через корпус лодки, чтобы делать гребок то с правого, то с левого борта, здесь не принято. Увидев такого гребца, сразу определят – это чужак. Так гребут те, кто вырос на малой реке или на озере, по долго ему плавать не приходилось. Проплыл бы таким способом часа четыре, его лодка наполнилась бы водой от стекающих струек, при перекидывании весла с одного борта на другой. Да и движений лишних много, долго так не погребёшь – устанешь. На большой реке движения гребца очень экономичны. Даже, при гребле распашными, весло на обратном ходе должно чуть задевать, скользить по поверхности воды. А попробуй, подними рабочую часть весла от воды сантиметров на десять, или сделай большой замах – местные тут же ославят: «Глядь! Видать городской едет, гребет-то по бабьи».

Брызги от накатывающих и разбивающихся о «плечо» лодки волн накрывают нас. Шумит ветер, шумят падающие капли, но мы не обращаем на это внимания. Сейчас главное – слаженность действий, а для этого нам необходимо слышать друг-друга.

– Я намётываюсь! – кричит дед, – Смотри, чтобы леска у меня всё время вертикально вниз стояла. Если к носу отклонится, греби вперед; если к корме - табань!

Я киваю в ответ. Ветер стал еще сильней, теперь он даже мешает дышать. От брызг лицо и руки становятся мокрыми. Ни на воде, ни на берегу, конечно же, нет ни одного рыбака, только мы, два ненормальных попёрлись в такую-то круговерть… Стоп!... Вон она!!!

– Дед! Вижу волну большую, она выше других раза в два!

– Далёко до нее?

– Метров сто!

– Говори все время, сколько до волны!

– Пятьдесят… Тридцать…Пятнадцать… Восемь…Пять!… Два!!… Волна!!!

Согласно дедовой науке, сейчас нужно навалиться на противоположный от волны борт лодки, а потому я делаю острожное движение вправо. Дед же, оперившись рукой о шпангоут, просто перегибается за борт. Кажется, что теперь переворот неизбежен… Но тут волна ударяется в дно лодки и, приподняв ее, отбрасывает метра на три, не причинив никакого вреда.

– Вот эдак и делай! Только смелей, – удовлетворенный моим первым опытом, командует дед, – А сейчас, отгреби, отгреби скорей! Вишь, леска-то у меня под борт ушла.

Я делаю несколько резких движений веслом. Мне не верится, что в такую погоду можно что-нибудь поймать. Настроение у меня вовсе не рыбацкое, дед же напротив, очень доволен, глаза его смеются, а лицо просто сияет от удовольствия.

– О, чаще намётывться надо, дно внизу неровное.

– А как ты узнал? – интересуюсь я.

– Держи поровней. Во! Леска вертикально встала. Смотри: наметываюсь, то есть блесну отпускаю. Видишь, леска ослабла, это блесна на дно легла. Теперь подтягиваю ее сантиметров на двадцать… Осталось только подергивать. Минуты через две снова наметнусь.

– Ясно. Снова волна появилась… Восемьдесят…пятьдесят… двадцать…десять… шесть!…три!!… волна!!!

Мы в точности повторяем пять минут назад отработанные действия. Эта волна оказалась помощнее, мне пришлось ухватиться рукой за кормовую лавочку.

– Да, поймаем ли чего? – тоскливо спрашиваю я, – Может, домой? А то холодно больно…

Но по всему видно, что деду очень нравиться такая рыбалка. Он преобразился, в глазах его лучится радость. Азарт. Вдруг он двумя руками хватает спиннинг и кричит мне:

–  Ого! Зацепил!!! Давай подсак!

– Я бросаю весло в лодку, опускаю подсак в воду, но в волнах ничего нельзя рассмотреть.

– Вот она! – кричит дед, – Да вот же! Подсачивай, Серёжко, батюшко, подсачивай, подсачивай!

Мы вытаскиваем килограммовую щуку. Дед запихивает ее в рыбацкую корзину с крышкой:

– Есть щурёнчишко! Горизонт чист?

– До волны двадцать метров!

– Хорошо успели. Встречаем волну.

Через двадцать минут нам удаётся поймать еще одну такую же щуку. Теперь и я вхожу в азарт ловли. Дед же напротив, успокаивается. Он теперь часто посматривает на небо:

– Кабы, дождь не пошёл. Ты замерз?

– Нет!

– А меня уж пробирает. Может, хватит?

– Ну, давай еще немного, мне понравилось.

– Тогда давай на середину реки, даже чуть к тому берегу, там попробуем.

Мы уезжаем далеко от берега, волна здесь еще больше.

– Дед, а почему большая волна только раз в пять-десять минут появляется?

– Дак это тебя надо спросить, ты ведь в институте-то учисся. Говорят они как-то там накладываются друг на друга. Если удачно наложатся, тут она большуща и образуется. Выравнивай лодку-то, я блеснить начинаю.

Приступаем к ловле, но вдруг слышим долгий призывный гудок теплохода. Большое нефтеналивное судно движется прямо на нас.

– Вот чудеса из чудес! – удивляется дед, – Такие баржи огромные, танкеры, в верховья только по большой воде проходят, в мае да в июне. Не иначе, изломалсь он там, да только сейчас, бедный, возвращается. Смотри, какá громадина прёт! Борт-от, как гора!

– Пустой, потому что. От ватерлинии до воды метра полтора

– Какó, полтора?

– Да, похоже, больше. У него и сейчас осадка, небось, под два метра, а в верховье он с осадкой метра в четыре шёл. Значит, фарватер позволяет. А все бáют [говорят], что река мелеет.

– Говорят, раньше до семисот верст вверх с такой осадкой забирались. Да ты за волнам-то поглядывашь?

– Да, все в порядке. Дед, а ведь он нам гудит!

– Да успеем отплыть. Нам ведь только метров на 40 в сторону дать, волна-то от него совсем маленькая, не то, что у буксира-толкача. Когда БТ без баржи на полном ходу прёт, у него волна для нашей лодочки убийственная.

Гудки теплохода, между тем, становятся пронзительно тонкими и короткими.

– Дед, давай сматываться, – предлагаю я, – сейчас он нас раздавит на…!

– Да погоди, хоть еще пару раз дерну, вдруг, именно сейчас и тяпнет! Ой! О-ой!!! Едрена вошь! Зацеп! За корягу видать зацепил! А батюшки!… Что делать-то, а?!

– Что-что? Режь леску! Уходим к правому берегу!

– Ой, блесны-то жа-алко! Блесна-то ста-арая, сам паял. Ой, блесна-то хороша-а!

– Сматываться надо, сейчас раздавит!

Гудки теплохода теперь превращаются в какую-то африканскую музыку, а по громкоговорителю из рубки нам что-то кричат. Я успеваю разобрать только два крепких слова.

– Ах, ты леший с ним! Блесны-то жалко! – продолжает сокрушаться дед.

– Всё, я гребу в сторону!

– Буду слáби давать, леску с катушки сматывать, – принимает, наконец, решение дед.

Времени на разговоры больше нет, высокий нос танкера нависает над нами. Я уже не слушаю деда, гребу кормовым веслом, что есть силы, пытаясь избежать столкновения. Наша лодчонка проскакивает буквально в трех метрах от покореженного металлического борта. Но мы не успеваем облегченно вздохнуть, так как нам открывается еще более жуткая картина. Из-за танкера на полном ходу прямо на нас идет буксир-толкач. Мы ниже его палубы, и капитан из рубки просто не видит нас. Теперь столкновение кажется неизбежным. Дед бросает спиннинг под ноги, берется за распашные весла и начинает быстро грести к берегу. Я изо всей силы помогаю ему кормовым веслом. “Вот влипли!” – проносится в голове, – “Только бы проскочить!”.

Спиннинг лежит под лавочкой, дед старается придерживать его ногой. С катушки продолжает сматываться леска. “Если леску рванет теплоход или буксир, то спиннинг сразу в воду улетит”, – думаю я. Но это сейчас не важно. Ботник – очень быстрая лодка! Мы все-таки успеваем проскочить под носом буксира и теперь отчаянно гребем к спасительному берегу. До него остается метров тридцать, и тут нас догоняет большая ветровая волна, но о развороте  по всем правилам ("в плечо") не может быть и речи. Сейчас даже слабые волны бьют в обшитый двумя досками борт ботника, причиняя нам неприятности: на каждой волне в широкие щели под досками в лодку обильно заливается вода. Я гребу, повернувшись вполоборота назад. Мне кажется, что баржа чуть поднимается на большой волне. Буксир уже поравнялся с нами. Его тупой нос врезается в эту волну всего в трех метрах от нас и немного гасит ее. БТ проходит, едва не задев корму лодки, его капитан, похоже, так нас и не заметил. Всё, пронесло!

Пронесло?! Как бы не так! Крутая волна от буксира, словно соединясь с волной танкера и речной волной, утраивает свою высоту. Такой волны нашему ботнику не выдержать! Напрасно мы стараемся скорее добраться до берега, эта "цунами" настигает нас. Берег здесь пологий, а потому волна становится круче. Кажется, еще немного, еще пара гребков и мы спасены… Но... Лодка поднимается на гребне… Нас разворачивает вдоль берега… поднимает выше… еще выше… и бросает на красный береговой песок. Волна тут же уходит, а мы сидим в лодке, стоящей теперь на берегу далеко от воды, смотрим друг на друга, не веря, что спаслись, да еще остались сухими. До кромки воды метра три. Сталкивать лодку к воде теперь будет трудно.

– А спиннинг-то здесь? – вспоминаю я о рыбалке.

– Корзина здесь с рыбой… О! И спиннинг здесь! – удивленно говорит дед, – А блесну, конечно, оторвало… Сейчас леску смотаю, посмотрим.

Дед начинает быстро вращать ручку спиннинговой катушки, и вскоре из воды выныривает блесна.

– Ты гляди! Целá! – радуется дед.

Мы так и сидим в лодке, целиком стоящей на песке. После бурной качки нам приятно ощущать ее неподвижность.

– Ну, вы и даете, мужики! – удивляется подошедший к нам сторож. Я всё на вас поглядывал, думал вот-вот ваше корыто перевернет. Куда вы, к лешему, на ту сторону попёрлись? Я смотрю, лодку-то у вас, то видно, то не видно. Ну, всё, думаю, потопли! Нет, глядь, опять вынырнули! А как вы к берегу поплыли, тут уж вообще, думаю: «дураки каки-то!. Не в затон плывут, а прямо. Тут, думаю, их и захлестнет!». А вы вона как: ррраз и готово, уж на берегу. Никогда эдакого не видал! Дак, споймáли ли чего?

Я беру корзину, открываю крышку и показываю сторожу рыбу.

– Надо же! – удивляется он, – знать, и в такую погоду берёт!

– Это только сейчас. А часа через два ненастье начнется, и уж до хорошей погоды клёва не будет.

– Ишь ты, дед-от у тебя знает всё, – весело подмигивает мне сторож, и снова обращается к деду:

– А вот скажи, сколько это ненастье продлиться?

– С дождем день, да без дождя день.

– Во как! А я думаю, так не меньше недели. Дует-то как!

– Вот увидишь. Слушай-ко, вот чего…

– Чего?

– Вот дело-то в чём…

– В чем?

– Мы лодку-то на свое место не поведём. Ладно? Прикуем у тебя здесь.

– Да, ладно, приковывайте, – соглашается сторож.

Мы запираем лодку в том же положении, как ее и выбросило на берег. Медленно подходим к лестнице.

– А идти-то пошибче надо. Пожалуй, сейчас польёт, – замечает дед.

Небо становится еще темнее, кажется, что туча стелется по земле. Но мы поднимаемся по лестнице медленно, часто останавливаемся и смотрим на реку. Она кажется светлее неба, потому что гребень каждой волны пузыриться белой пеной. Видимость ухудшилась, противоположный берег еле различим в дымке.

– А ты хотел крышу крыть, – выговариваю я деду, – В такую погоду слетим с крыши-то!

– Погода скоро меняться будет. А крыть раньше десяти всё равно не начнём, чай после завтрака маленько отдохнуть надо. Да нам ещё до того, как на крышу лезть, много чего сделать надо: листы подготовить; кобылину закрепить, концы загнуть; клямры нарезать…

– Ну, что такое "кобылина", я знаю. А вот клямры?

– Ага. Я потом покажу, что это такое.

– Кто ж тебя учил кровельным работам?

– А учился понемногу, мужики учили, жизнь учила.. Вот, священник раз пригласил кровельщиков купол церковной покрыть. Те и так, и эдак… Всё никак рассчитать не могут, как правильно лепестки вырезать. Батюшко на это смотрел-смотрел, а потом взял всё сам вырезал, им и говорит: “Ну, что, крыть тоже мне?”

– А кто в Воскресенском священником был, ты помнишь?

– Их несколько было. Я когда в школе учился, у нас уроки по закону Божьему вел Кармазинский. Ох, как мы его любили! Так хорошо нам все рассказывал. Самые хорошие уроки его были. А когда настоятель приходил, то скучно было, тот все сложными фразами, да поучительно… Это ведь талант иметь надо, чтобы рассказывать интересно. Вот был Данилушко, мужик до-обрый, чайную держал. Сколько им с Макар Макарычем говорили: “Продавайте лучше в ваших чайных спиртное, доход будет впятеро больше!”, а они только: “Не хотим, чтобы народ спаивали”. А, как лето подойдет, Данилушко чайную закрывает, и по святым местам паломником отправляется. Где он только не побывал! Был он малограмотный, а книжки имел. Бывало, придешь к нему, он даст книгу: “Почитай мне!” Книжка “Жития святых”. Я – мальчишко, мне чаю нальют, блинов дадут: я то угощаюсь, то читаю. А Данилушко сидит, слушает и плачет, так ему это чтение нравилось. Мужики ему говорили: “И чего ты такой верующий?”, а он им: “Эх, мужики! Если бы вы знали, что там… Вы бы лоб разбили, молясь”. Вино Данилушко пил в своей жизни один раз на собственной свадьбе, до этого никогда не пил и после тоже. Болтали, что какой-то плохой случай у него на свадьбе произошел, после этого он вино возненавидел. И правильно! Ничего хорошего в этом нет. Вот я все думаю, совсем спиртное не употреблять. Ты как считаешь?

– Так ты, ведь каждый год собираешься бросить вино пить.

– Думаешь?

– Точно!

– Да? Ну, ладно.

Мы поднимаем головы, мельчайшие капли дождя временами словно застывают в воздухе. Кажется, что эта водяная пыль летит не вниз, а по направлению порывов ветра, иногда даже снизу вверх.

– Начинается круговерть, теперь дома сидеть будем? От такой водяной пыли нигде не спрячешься, – предполагаю я.

– Это быстро пронесет, а потом, когда настоящий дождь пойдет, под навесом работать будем. Смотри ка, что за мужик идет, ты его знаешь?

– Нет, а что?

– Да так, что-то смотрит на меня, а я не узнаю.

На пустынной улице это первый встреченный нами человек. К реке в такую погоду без особого дела никто не пойдет, поэтому, видимо, дед проявляет к прохожему особое внимание. К нам приближается старик, одетый точно так же, как и дед: на нем такая же спецовка, кирзовые сапоги, картуз… Идет он по противоположной стороне дороги, явно не собираясь подходить к нам, но не отрывает от нас взгляда.

– Не узнаю, – повторяет дед тихо, и вдруг, снимая на мгновение картуз, громко восклицает: – Ан Аныч!...

Старик на другой стороне дороги уже поравнялся с нами, он замедляет шаг, снимает свой картуз, и, слегка наклонив голову, так же громко отвечает деду:

– О! Ан Аныч!

– Ну, как живешь? – спрашивает дед.

– Всё эдак жо, а ты?

– И я, эдак жо. А с этим видишься?… Ну, как его…, захлестнуло! К тебе всё ходил…

– А, Петрович?

– Да.

– Помер.

– Да ну? Да-а… Что ж, все там будем.

– А у тебя как сын?

– Не сын. Дочь у меня. В городе живёт. Вот это внук мой, сын её.

– Дак, рыбачили что ли?

– Да!

– А я за реку собралсь. Сено-то, пожалуй, привезти надо.

– Знáмо, надо! Ну, счастливо тебе!

– И тебе счастливо!

Старик отправляется к реке, а мы продолжаем свой путь.

– Кто это? – спрашиваю я деда.

– Да я и сам не знаю.

– А разговаривал!

– А почему не поговорить, поздоровавшись? Почёт не сделать?

*************

Дождь постепенно становиться сильнее, теперь уже частые мелкие капли не зависают в воздухе, а быстро летят к земле. Седьмой час утра. Приготовления к кровельным работам начнем, наверно, только часов в девять.

Становиться холодно, быстро намокшая куртка больше не согревает. Но мы уже подходим к дому. Сейчас затопим печку, приготовим завтрак, поедим, и будем разговаривать за чаем на кухне, а потом в комнате, пока тяжелая дремота не заставит деда проспать часок, сидя на стуле у письменного стола с новым номером «Колхозной победы» в руках.

 

 

 

 

 

 

 

 

Главная страница

Рассказы сборника

Литературная страница